После маскарада

— Если ему внушили эту мысль – да. Белый шум – бесконечное повторение «Полета Валькирии», мигание фонаря из-за кулис, духота – это не только для того, чтобы в зале не было понятно, что делалось за ширмой, не для патетического эффекта, но и для того, чтобы гипнотизируемый впал в транс. Он был одновременно оглушен громкой монотонной музыкой и словами самого гипнотизера. Хуже всего, что неизвестный тоже мог быть в маске, представиться мной и вести сеанс от моего имени. А пациент, пусть даже в хлипком полусне, полузабытьи, оглушенный, услышав имя своего лечащего врача, мгновенно выстраивает раппорт, который сооружал я, черт возьми. Я! В течение нескольких сеансов, основанных на абсолютном доверии.

— А голос? – фыркнула Рита. – У него не может быть твоего голоса.

— Голос не важен. Во время гипноза обычно приглушают тон, говорят полушепотом, там ни черта не поймешь, кто говорит, просто слушаешь и послушно внемлешь. Да что далеко ходить, мы же с Черрути так и поступали. Ты ведь практически от моего лица говорила. Ты – женщина, голос – женский, да еще и на итальянском шел сеанс! Но Черрути все равно поддался. Здесь самая важная деталь – доверие. И мои пациенты мне доверяли.

— И тому, кто за ширмой.. ему под силу такое? – Рита закусила нижнюю губу. Грених поймал себя на мысли, что это его не трогает.

— Под силу, коли они Шкловскому голову заморочили аж дважды, – он нашел какую-то тетрадь, пролистал ее, достал другую, пролистал, нашел чистую страницу, выдрал ее и взял карандаш. – Давай попробуем по маскам составить список всех участников?

И записал под пунктом один: Коломбина.

Она нахмурилась, прикрыла глаза, подняла подбородок, собрав на лбу морщинку.

— Далее сидел Черрути в шлеме, названный Конкистадором; Паж, вышедший добровольцем..

— К Пажу мы еще вернемся. Я заметил Даму, одевшуюся главной героиней варьете «Летучая мышь». Помнишь ее наряд? Черная полумаска, резной плащ. Дальше сидел.. Давай, диктуй.

И Грених торопливо забегал рукой по странице, записывая все, что стала перечислять Рита:

«Коломбина – Рита.

Конкистадор – Черрути.

Паж – субтильный юноша, едва стоял на ногах, волосы пшеничного цвета – успела разглядеть за то мгновение, когда он едва не потерял берет. В руке сжимал какой-то флакон, который выронил, когда шагнул за ширму.

Летучая мышь – под маской был высокий мужчина, чье телосложение говорило само за себя.

Арлекин – манера переставлять ноги выдает почтенный возраст, а трясущиеся руки – алкоголизм. Он пару раз вздохнул, напомнив Виктора Филипповича.

Самурай – непонятно, что за тип. Вышел в самом начале.

Призрак. Костюм непроницаем – белый плотный балахон и черные пятна в области лица с прорезями для глаз и рта.

Пьеро – нервный и взбудораженный, что-то неразборчиво бормотал под нос.

Моретта – полная дама с одышкой и чуть слышимыми стонами, какие присущи астеническому неврозу.

Панталоне – совершенно безэмоциональный персонаж, сидел нога на ногу, скрючившись колесом, и едва дышал, застыл статуей. Не похоже, что слушал. Из-под колпака торчали седые волосы. Узнала в нем Синцова.

Фокусник – Грених.

Епископ – ничего примечательного, кроме того, что от него разило водкой.

Бог Анубис – юноша или девушка в длинном, черном, как вороново крыло, парике, в маске, похожей на морду собаки, и черном плаще с пелериной и золотым кантом. Худ до изнеможения; забавные уши на маске.

Раджа – очень искусный грим, наверное, он действительно индийский принц.

Цыганка – эксцентрично накрашенная дама без маски с цветком в волосах, ее при случае можно узнать в лицо».

Грених поднял на Риту глаза, но, увидев выражение ее лица, нахмурился. Она сидела, тихо посмеиваясь, казалось, сейчас поднимется и, театрально разведя руками, скажет, что это была ее выдумка, а Грених купился, как ребенок.

— Неужели ты считаешь, я тебе сразу поверю? – зло хохотнула она. – Все-таки очень сложно забыть тот момент.. когда ты сунул пригласительный в книгу.

Грених не знал, что сказать. Он и сам бы себе не поверил.

— Но ты ведь сама была свидетелем того, как работает гипноз. Ты была участником гипнотерапии и видела всю подноготную, – сделал попытку он.

— Вот именно! Ты не представляешь, как.. – давилась она смехом, – как вы оба похожи. Ты и он. Ты такой же безумец, тебя надо было тогда вслед за ним в палату для умалишенных отправить.. Люди для тебя – зверятки, ты ими вертишь, как пожелаешь! Ты – одержимый, Костя! Напрасно я приехала сюда. Лучше было остаться в Вене, где меня просто застрелили бы под куполом, а не делали подопытной крысой.

Ее смех перерос в конвульсивный плач. Грених оставил список и пересел к ней на диван.

— Послушай, – он взял ее руку в ладони. – Я два месяца изводился мыслью, что он приехал с тобой, так был увлечен, что проморгал большое преступление.

— Ты не верил мне, ты мучил меня. Теперь моя очередь!

— Прости. Мы все исправим. И сейчас нам лучше отправиться ловить Соловьева, если, конечно, я не ошибся. А я не ошибся, формалин носит только он, других таких я не знаю. Какое задание выпало ему? Прокатиться на крыше санитарного автомобиля? Превосходная идея! Превосходная идея – отправить ребенка с неврастенией прокатиться на крыше автомобиля. Идея, достойная профессора Грениха! Я что, по-твоему, сам себе могилу рыть стану?

— Кто вас знает, психов! – вытерла нос Рита; в голосе ее опять зазвучало сомнение. – О, как приятно осознавать терпкую власть вседозволенности обреченного. Какие вершины можно покорить, будучи одержимым. В этой войне может победить только сумасшедший!

— У меня дочь растет, я психом быть не имею права.