Страница 102 из 105
Она взяла табурет поставила к столу и тоже села, приготовившись слушать. Ее лицо было бледным, напряженным, очень серьезным, но она не собиралась обвинять и бранить Грениха, это было видно по выражению ее любящих, преданных глаз.
— Я, кажется, сам не успею ничего доказать.
— Не говорите так! – она сжала его пальцы. – Вы что, тоже получили там пулю? В вас стреляли?
— Да. Но все вовсе не так.. – он запнулся, подсчитывая, как все объяснить этой хрупкой студентке, чтобы не слишком ее шокировать. Поразмыслил и понял, что ни о чем умолчать не выйдет. Вздохнул и принялся рассказывать все по порядку: поведал о махинациях старшего следователя, Петиных каверзах с гипнозом и о театральном представлении, о бывшей своей невесте, которой дали револьвер, заряженный холостыми, о том, как она воспользовалась пистолетом с боевыми патронами, чтобы покончить с собой, об обманутых пациентах, которых удалось спасти и которых он потерял. Говорил, а сам не верил, что все это случилось на самом деле.
— Господи! – выдохнула Ася, прикрыв рот пальцами, с которых не успела стереть кровь. – Судебный работник, следователь.. как же так? А Петя! Как же он мог? Этот мальчишка, светленький такой, ясноглазый! И вы ж ему меня все сватали!
— Я был таким дураком, Ася! – горестно вздохнул Грених. – Но я хотел вам счастья, спокойной, правильной жизни. Клянусь, я..
Он хотел сказать, что все исправит, если жить останется. Но не осмелился. Она расплакалась, бросилась на колени и зарылась лицом в его ладони. Грених выпрямился, ощущая, как нечто острое, словно гвоздь, сделало движение от третьего ребра к четвертому – пуля как будто начинала опускаться. Он стиснул ее руки. Выговорился, и так удивительно спокойно вдруг стало и светло на душе, так бы и умер в участии ее и заботе, сжимая ее теплые пальцы, чувствуя тяжесть ее светловолосой головки на коленях.
— Встаньте, Ася! – нехотя начал он. – Не до слез и истерик сейчас. В ваших руках судьба института. Запоминайте имена..
Ася подняла голову. Он вдохнул, вновь ощутив движение пули, и продолжил:
— Синцов Яков Васильевич, Воздвиженка, дом № 8/1, комнаты номер не помню, спросите его мать, вам покажут. Сам он, увы, мертв, но на его подоконнике вы найдете картину небольшого размера, сложенную в рулон. На внутренней ее стороне будет написан протокол. Отнесите его в Губсуд.. – Грених задумался. А кому он мог доверить показания своих свидетелей? Честным там казался только Фролов.. – Отдайте ее Фролову Алексею, стажер он тоже, как был Петя.
— Хорошо, хорошо! Прямо сейчас? – девушка подскочила и почти уже собиралась бежать.
Грених ухватил ее за руку, но от скорого движения его слабые пальцы разжались. Она успела понять, что торопится, и вернулась на табурет. Такая светлая, легкая, в платье в цветочек на белом льне, кружево воротничка обнимает нежную шею, мелкие, прозрачные колечки волос у затылка выбились из косы.
— Стешина Василиса Антоновна, – продолжил Грених, с трудом отрываясь от любования милым обликом этого небесного ангела, – Воронцовская, 12, тоже не вспомню сейчас номера квартиры и комнаты. Скажете ей, что пришли от меня. У нее вы возьмете такой же протокол.
— Но почему вы с самого начала ими не воспользовались? – в отчаянии вскричала Ася. – Зачем было тянуть?
— Я боялся, что их убьют. Синцова убили сразу, едва я открыл Пете, что он мой свидетель. Правда, он не знал о протоколе, поэтому, надеюсь, картина цела.
— Ах, ирод проклятый! – Ася сжала кулачки и обратила их пятипалому адениуму, стоящему на подоконнике, будто делясь с цветком своим возмущением. – И ведь нипочем не скажешь, что на убийство способен. Улыбчивый такой, смущенный всегда, обижался на меня, мило краснел. Как жить среди людей, если столько волков в овечьих шкурах кругом ходят?
— Не знаю, Ася, сам над этим голову ломаю уже сорок третий год. Слушайте дальше! Есть еще один свидетель. Он работает в институте Сербского санитаром, Соловьев его зовут, Антон. У него тоже есть протокол. Он был на этом собрании, как и Стешина, и они могут выступать свидетелями в суде. Вам с ними обоими предстоит непростой разговор, потому что они могут и не захотеть нас защищать. Уговорите их. Им ничего особенного делать-то и не придется. Только пусть скажут правду.
— А что же вы? – тихо спросила Ася.
— Я попробую доехать до театра уже, раз обещал..
— Не доедете ведь. Покажите, что там у вас, – она потянулась рукой к воротнику.
— Не надо, – Грених отстранился. – Нечего.. смотреть.
— Вам в больницу надо.
— Я еще не решил.
— Пока решать будете, кровь всю потеряете. Может, я этому Фролову позвонить схожу, а? Вы, похоже, ему доверяете.. Пусть он приедет, я ему сама все объясню про то, что вы сейчас поведали, и тогда без опаски отвезем вас в больницу.
— Нет, – упрямился Грених. – Пока нельзя, я еще не все вспомнил, что хотел сказать..
Ася решительно поднялась.
— Говорите номер, я пойду в квартиру напротив звонить.
— Кому вы будете звонить? – страдальчески скривился Грених.
— Фролову.
— Ну почему Фролову?
— Вы сказали, что доверяете ему.
— Не слишком я ему доверяю, Ася. Что вы торопитесь! Сядьте.
Она села на самый край табурета, выжидающе на него глядя и готовая бежать.
Грених посидел с минуту, подумал, устремив глаза в пол, и нехотя произнес:
— 1–86-86. Попросите его приехать сюда. Но ничего не сообщайте.