Сплетение

Если бы я считала, что это имеет хоть какое-то отношение ко мне или Чейзу, или к нам, я продолжила бы борьбу за сохранение семьи. Я этим занималась два года.

Но с меня хватит.

С нашим браком покончено.

Я включаю правый поворотник и начинаю притормаживать.

Но машина почти не реагирует.

Я снова давлю на педаль.

На этот раз ответная реакция еще слабее.

Я давлю сильнее и почти вдавливаю педаль в пол.

– Проклятье. – Я быстро перестраиваюсь, чтобы не столкнуться с полуприцепом.

– Ты сказала «проклятье»! Ты всегда ругаешь папу, когда он говорит «проклятье».

Я не извиняюсь. У меня внутри все сжимается, мой мозг играет в догонялки с моими рефлексами.

Я снова давлю на педаль тормоза.

И снова, и снова.

Черт побери!

Тормоза не работают.

Я ищу рычаг аварийного тормоза, но здесь это только чертова кнопка. Я никогда ею не пользовалась. И сейчас я не на водительских курсах.

Я снова вынуждена перестраиваться, пока мы несемся по автостраде.

Впереди я вижу только красные огни. На нас несутся машины и приближаются дорожные бочки[3].

Слишком быстро, черт возьми.

Мой голос прорезает салон машины.

– Чейз!

– Мама?

О боже.

Нет.

Я начинаю паниковать.

Разум затуманивается.

Я увожу машину влево, на узкую полоску обочины. Скрежет металла об ограждение выбивает фонтан искр, я пытаюсь сбросить ход, но мы все еще несемся вперед. Слишком быстро. Слишком опасно.

Чейз кричит.

У меня перед глазами, словно в замедленной съемке, проигрывается несколько жутких сцен из фильма ужасов.

– Чейз, держись, – ору я, но слишком поздно.

Мы налетаем на дорожные бочки. Все перед глазами заливает оранжевым: бочки крушат капот и с грохотом бьют в лобовое стекло. Скрежет металла, звон осколков превращаются в далекий гул, тонущий в моих криках и отчаянном плаче Чейза.

Мой мир погружается во тьму.