Безжалостное спасение

– О… э-э… да. – Я стряхнула оцепенение и повернулась к полкам. – Салфетки. Вот они. – На верхней полке стояла сине-белая коробка, и я быстро перевернула стоящее у ног ведро, чтобы использовать его вместо табуретки.

– Я достану… – Он потянулся за коробкой ровно в тот момент, когда я встала на ведро.

– Не нужно, я сама…

Мы столкнулись, и я бы упала, если бы Торин не обхватил меня за талию, притянув ближе к себе.

– Да твою ж мать, – пробормотал он.

Мы замерли. Его руки все еще крепко обнимали меня, а моя спина прижималась к его груди, и мы оба, казалось, перестали дышать. Само время остановилось, если не считать музыки, которая глухо вибрировала сквозь стены.

Мое тело всегда предательски реагировало на мужчин, которых мне не следовало хотеть, так что неудивительно, что я инстинктивно расслабилась, прижавшись к его твердой, как кусок гранита, груди, словно мед к горячему бисквиту.

Мы еще никогда не стояли так близко.

Ощущение его обволакивающей силы и без того пьянило, но дымный аромат сандала превращал мои мысли в кашу.

Ну и мазохистка.

Я судорожно вздохнула и резко отпрянула от него, словно вынырнув из коварного подводного течения.

Торин отвел взгляд, схватил коробку и протянул ее мне.

– Если что-то понадобится – скажи. – Он вернул себе каждую крупицу самообладания и произнес эти слова с ледяным безразличием, после чего вышел из комнаты своей обычной неторопливой походкой.

А в моей голове тем временем что-то искрилось и дымилось от короткого замыкания.

Это не могло быть плодом воображения. Но что тогда? Почему ему важно, чтобы я обращалась именно к нему, а не к Блейзу? И почему его руки задержались на моем теле после того, как поймали меня? Откуда все это взялось и что, во имя всего святого, мне с этим делать?

К счастью, на работе был завал, иначе весь остаток смены ушел бы на бесконечное прокручивание этого момента. Однако, когда «Мокси» закрылся, тревога вернулась, и не без причины.

Изменения в поведении Торина можно было бы счесть просто странными, но не пугающими, если бы не тот факт, что он уже целый месяц каждый вечер после работы шел за мной до самого дома.

Заподозрив, что у меня появился «хвост», я обратилась к милому старичку из цветочного на углу, и тот позволил мне посмотреть записи камеры наблюдения, чтобы подтвердить мои подозрения.

Я едва не лишилась дара речи, увидев своего преследователя. Потом меня накрыла паника, пока не вспомнился тот случай, когда один тип позволил себе лишнее. Тор вышвырнул его за дверь и, скорее всего, после этого просто проводил меня, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Именно тогда я впервые и почувствовала на себе чей-то взгляд.

Цепочка событий складывалась логично. Я решила, что, узнав, как близко находится мой дом, он подумал, что проще пройти пару кварталов пешком, чем разбираться с последствиями нападения на сотрудницу. В конце концов, он никогда не проявлял ко мне ни малейшего интереса. В общем, он предпочел следовать за мной, чем устраивать целое представление с сопровождением.

Тогда тревога улеглась, хотя я все же подумывала о новой работе и даже о переезде, но с каждым днем его действия казались все более безобидными. И, честно говоря, в каком-то извращенном смысле мне даже нравилось, что он где-то рядом. Прошло слишком много времени с тех пор, как кто-то действительно присматривал за мной.

Но теперь появился другой вопрос: где грань между заботой и преследованием? Потому что он был там. Я чувствовала его взгляд из темноты.

Дорога домой заняла меньше времени, чем обычно. Добравшись без происшествий до подъезда, я почувствовала облегчение, увидев, что панель безопасности наконец-то починили. Я целую неделю доставала управляющего, так как старая уже работала через раз. Несколько ночей назад я почти отчаялась, пытаясь открыть эту чертову штуку. В такие моменты мысль о том, что за мной приглядывали, странным образом успокаивала.

Поднимаясь на третий этаж к своей квартире, я в очередной раз задумалась, не ошиблась ли насчет Торина. Я была уверена, что он не представляет угрозы, но, возможно, во мне говорили гормоны. Можно ли вообще считать человека сталкером, если он тебе нравится?

Господи, Сторми. Да ты просто ходячая катастрофа.

Будто я сама этого не знала.

– Как прошел твой денек, Блу Белл? – Я подхватила своего драгоценного кота и ласково провела пальцем по его носу, отчего он тут же замурлыкал. Ему очень нравилось, когда его нос почесывали. – Что интересненького?

Кот мяукнул в ответ. Это было одной из причин, по которым этот пушистик стал таким замечательным другом. Для кота он удивительно хорошо поддерживал беседу.

– Вот как? Две птички на пожарной лестнице? Надеюсь, ты их не спугнул.

Мяу.

– Хорошо. Мой денек тоже выдался весьма насыщенным. – Я подошла к окну и почти полностью задвинула шторы, но мой взгляд задержался на узкой щели. Где-то внутри неприятно кольнуло чувство вины.

С того момента, как я узнала, что Торин меня провожает, я каждую ночь оставляла их чуть приоткрытыми. Это было глупо и безрассудно, и у меня не было веского объяснения, почему я снова и снова поступаю вопреки здравому смыслу.

Прохожие с этого ракурса мало что могли увидеть, даже если бы захотели, но это было неважно. Мне не следовало хотеть, чтобы кто-то смотрел на меня.

Особенно учитывая мое прошлое.

Мысль о том, что Торин просто оберегает меня, была слишком приятной, чтобы от нее легко отказаться. Мне не хотелось разрывать эту связь. Но если мотивы Торина выходили за рамки защиты – если ему было нужно… больше, – мне стоило немедленно задвинуть шторы до конца.

Мысль о том, что такой опасный человек, как он, вообще проявляет ко мне какой-либо интерес, должна была бы меня оттолкнуть.

Так почему же мои пальцы не тянулись задернуть ткань еще на несколько дюймов?[2]

– Что со мной не так, Блу Белл? – Я поцеловала кота в лоб и устроилась на диване, поджав ноги.

Как бы иррационально ни было мое желание, я все равно не могла этого сделать. Не могла отказаться от фантазии о безжалостном, но надежном защитнике. От чувства покоя, которое возникало при одной только мысли о Торине. Он присматривал за мной и другими девушками на работе, и мой разум каким-то образом цеплялся за это.

Разве мои чувства не должны были измениться после того, как я поняла, что он, возможно, меня преследует?

Вот черт.