Тьма внутри

Не вижу зла

Машину Виталий решил не брать. На самом деле, если не врать себе, никакого решения не потребовалось: оно было принято за него. Сесть за руль в его состоянии невозможно. И машину лучше продать: хоть какие-то деньги появятся. В их положении, когда каждая копейка на счету, это немаловажно.

Такси прибыло вовремя, и водитель, к счастью, попался не из болтливых. Молча рулил, не лез с разговорами, и Виталий погрузился в размышления, воспоминания, мысли о будущем, и были они такими тяжелыми, что лучше бы, пожалуй, водитель трепался, не закрывая рта, всю дорогу.

Началось все около двух месяцев назад, в конце лета. Они с Кариной вернулись из отпуска, с моря – загорелые, довольные и вместе с тем огорченные перспективой погружения в рабочие будни. В общем-то погружаться требовалось только Виталию, потому что Карина, выйдя замуж, с облегчением оставила ненавистную работу в магазине (где они и познакомились, кстати).

Виталий включил компьютер. Срочности не было, но, если честно, он соскучился по нему: все-таки профессию программиста выбирал по зову души. И, глядя на экран, обнаружил, что буквы и цифры расплываются.

Поморгал, закапал лекарство. Вроде бы помогло, Виталий успокоился, но вечером, когда они с женой смотрели фильм по телевизору, картинка снова стала расплываться.

В последующие дни все повторялось: то зрение было нормальным, то вдруг опять он видел перед собой пятна вместо четкого изображения. Виталий пытался не обращать внимания, но проблема тревожила: при его профессии требовалось хорошее зрение. Однажды неожиданная расфокусировка (как он назвал это) случилась во время совещания, и начальство было недовольно его заминкой.

— К доктору схожу, записался, – сказал он жене, стараясь говорить небрежно, чтобы не волновать ее понапрасну.

— А что такое? – спросила она, трепля за ухом их лабрадора Люка, которого обожала.

— Нужно зрение проверить, – ответил Виталий, – временами стал плохо видеть.

Карина не придала значения, не поняла, что это может быть серьезно, улыбнулась и сказала:

— Конечно, проверь. Мы с тобой не юные, через год тридцать, но для старческой дальнозоркости рановато.

Он улыбнулся в ответ, но с некоторой обидой подумал, если бы у Люка наметилась проблема, Карина уже была бы на грани истерики.

Осмотр ничего необычного не выявил. Доктор сказал, виной тому могут быть стресс, акклиматизация (имела место резкая смена климата, когда они приехали на юг, а потом вернулись обратно в Быстрорецк), переутомление и так далее. Прописал витамины, капли и гимнастику для глаз.

Виталий прилежно принимал пилюли, капал маслянистую жидкость в глаза и старался не филонить, делать гимнастику. Только никакого эффекта это не возымело. Расфокусировка происходила постоянно, причем все чаще не только когда он смотрел на экран компьютера, телевизора или телефона.

Один раз мутные пятна поплыли перед глазами, когда он сидел за рулем. Хорошо еще, скорость была небольшая, улица тихая, и Виталий свернул в сторону, припарковался у обочины, дождался, чтобы все прошло.

Бывало, что он не видел содержимого тарелки, лица собеседника, не мог рассчитаться на кассе, едва не угодил под машину, переходя дорогу.

— Со мной что-то не так, – пожаловался он жене вечером, спустя недели три после первого разговора.

— Ты про зрение?

Виталий не рассказывал ей подробностей, но теперь решил поделиться. Больше не с кем. В былые времена рассказал бы матери, но сейчас это невозможно. Карина слушала, волнуясь все сильнее.

— Но ведь доктор сказал, все в порядке, – сказала она, когда муж умолк.

— Выходит, ни черта он не понимает, – огрызнулся Виталий. – Какой там в порядке, если я то и дело ни пса не вижу.

Жена попыталась его успокоить, но Виталий лишь сильнее расстроился и даже разозлился. Карина не могла понять глубины его страданий и страхов, не могла подобрать нужных слов.

Со следующего дня начался кошмар, который продолжался по сей день. Виталию казалось, он спускается по ступенькам куда-то в темноту, причем в прямом и переносном смысле. Тьма брала в кольцо, сгущалась вокруг: зрение неуклонно падало. Медики не могли предложить лечения, не видели способа исцеления, происходящее грозило разрушить жизнь Виталия.

Помимо ухудшения зрения (периоды, когда Виталий ничего не видел, случались уже несколько раз в день), он мучился от головной боли, рези в глазах, а в моменты, когда зрение возвращалось, путал цвета. Сказать, что это мешало работе, значит, ничего не сказать.

Все кругом сочувствовали – друзья, соседи, коллеги. Про Виталия и Карину всегда говорили, что они идеальная пара. Пять лет вместе, душа в душу. Муж, жена, собака – молодая семья с рекламной картинки. Милые любящие супруги, дом – полная чаша: квартира (пусть ипотека еще не выплачена), две машины, ежегодный отпуск на море, спортивный клуб, рестораны. Скоро, наверное, и детишки появятся, Карина говорила, к этому делу надо подойти ответственно, проверить здоровье, отказаться от алкоголя и все такое.

И вдруг – гром среди ясного неба: болезнь Виталия.

В Быстрорецке не было известного офтальмолога, которого он не посетил бы. Его осматривали один за другим профессора, руководители и ведущие специалисты разных клиник. Затем были и заочные консультации с московскими светилами.

Но, собственно, тратить деньги и бегать на приемы не стоило, хоть в Израиль обратись, хоть в Америку, вердикт будет один – тот, которого самый первый осмотр не выявил (может, процесс был в самом начале, а может, врач недоглядел). Все остальные доктора были единодушны.

— Но как же так! – восклицала Карина. – Это ошибка! Неужели ничего нельзя сделать?

На медицинском языке диагноз звучал устрашающе и непонятно. А если говорить проще, для непрофессионалов, то еще хуже: отмирание зрительного нерва, прогрессирующая слепота. Процесс шел семимильными шагами, врачи были уверены, что он необратим. Отличались только оценки сроков: одни доктора давали Виталию полгода, другие утверждали, что у него нет в запасе и трех месяцев.

Мысль, что счастливая, налаженная жизнь рухнула в один момент, а сделать ничего нельзя, приводила в отчаяние. На работе пытались поддерживать Виталия, начальник был хороший мужик, сочувствовал его беде, но что поделаешь, дело есть дело. В итоге все проекты передали коллегам, и зарплата у Виталия осталась чисто номинальная, без премиальных выплат, которые составляли львиную долю дохода.