Пятиборецю Трилогия

– Третье место в основном составе на Монреаль вакантно с ноября, – сказал он, глядя поочередно то на меня, то на Федотова. – Решение комиссии будет базироваться на результатах этих трех дней плюс на общей статистике сезона у каждого. Три дня это не вся картина, но это последний штрих перед докладом наверх. Работайте по‑честному, а решать буду не я один.

Никитин стоял у бровки манежа во время построения, в темном пальто, руки в карманах. Он приехал накануне вечером, поездом, тем же маршрутом, каким возил меня на каждый крупный старт с самого Кузнецка.

За месяцы, прошедшие с осени, между ним и старшим тренером сборной установилось что‑то вроде рабочего уважения. Не дружба, а признание компетентности друг друга, которое выстраивается только через долгую совместную работу над одним делом.

Зал в Подольске тот же, что и год назад, на первенстве СССР среди юниоров, только теперь без прежнего многолюдья. Тут было не шестьдесят участников, а узкий круг кандидатов резерва, усиленная судейская коллегия, с представителем всесоюзной федерации, специально приехавшим наблюдать за контрольным сравнением.

Бой с Федотовым поставили первым в программе дня, чтобы задать тон остальным сравнениям. За месяцы, прошедшие после сентябрьского старта у «Динамо», моя работа с Львом Борисовичем не прекращалась никогда. Три раза в неделю против взрослых разрядников, отдельные занятия на разбор именно той техники, что показал Федотов осенью, длинная атака на грани дистанции с ложным батманом.

Мы встали на исходные места, отсалютовали, надели маски.

Федотов начал тем же приемом, что и в сентябре, длинной атакой с ложным батманом, тем самым, что тогда позволил ему взять два укола подряд. На этот раз я узнал рисунок с первого движения клинка, отступил на полшага раньше расчетного и встретил батман не защитой, а контрдвижением.

Тем самым темпом, что отрабатывали зимой специально под этот прием. Вспыхнула лампочка.

– Туше Громов. Один‑ноль.

Федотов не показал разочарования, вернулся на исходную, чуть изменил манеру. Начал с короткой разведки, не пошел сразу в атаку, прощупывая, что изменилось за прошедшие месяцы.

Второй укол взял он сам, простой прямой атакой, на которую я среагировал чуть позже расчетного времени, все‑таки волнение первого дня контрольного старта сказывалось сильнее обычного.

Счет качался туда‑сюда весь бой, ни один из нас не позволял себе больше одного укола подряд. Мы оба помнили сентябрьский счет и готовились именно к этому противостоянию месяцами, а не от случая к случаю.

Решающий укол дался мне на исходе времени боя, когда усталость от плотного контакта клинков сказалась на реакции обоих. Федотов провел серию ложных движений кистью, той манерой, что напоминала грузинскую школу Гелашвили, только исполненную жестче и суше.

Я не поддался на обманное начало, дождался настоящего перевода и встретил его прямым уколом на встречном движении.

– Туше Громов. Пять‑четыре. Бой окончен.

Федотов снял маску, дыхание его сбилось сильнее обычного. Он протянул руку без досады, с той же сдержанностью, что и в сентябре.

– Реванш не взял, – отметил он коротко. – Ты учел мой зимний батман. Быстро учишься.

– Ты тоже сменил манеру под конец, – ответил я, пожимая ему руку. – Это едва не сработало.

Плавание прошло с минимальным перевесом в мою пользу, три секунды разницы на дистанции, которые Тишин, если верить услышанному краем уха от одного из кандидатов, отдельно отметил в протоколе.

Не решающая цифра сама по себе, но складывающаяся в общую картину сезона, где технику плавания я продолжал держать на уровне, а физическая мощь Федотова со временем сравнивалась с наработанной за зиму школой.

Стрельба прошла без сюрпризов, я набрал сто девяносто очков из двухсот. Чуть ниже подольского рекорда годичной давности, но стабильно высокий результат, подтверждающий то самое качество, что комиссия отметила еще в сентябре у «Динамо».

Федотов на этот раз держался ровнее, чем осенью под давлением наблюдателей федерации, сто восемьдесят четыре балла, разница не критичная, но заметная.

Манеж при базе тот самый, где ноябрьским утром сломал ногу Карпенко. Опилки заменили полностью после того случая, судя по свежему, ровному цвету покрытия, без единого следа старого, слежавшегося слоя.

Жеребьевка развела лошадей случайным образом среди резервного состава конюшни ЦСКА, ни одна из закрепленных за конкретными кандидатами. Мне досталась гнедая кобыла по кличке Стрела, незнакомая, из числа лошадей, использовавшихся для тренировок разных всадников поочередно.

Темперамент на табличке денника значился как «требует уверенной посадки», формулировка расплывчатая, ничего толком не объясняющая, кроме общего намека на непростой характер.

Я подошел к деннику так, как приучил себя с самого начала работы с лошадьми, не сразу в седло. Положил ладонь на шею, дал кобыле обнюхать рукав, постоял так минуту, не торопясь, хотя время перед стартом поджимало, судья у входа в манеж уже дважды поглядывал на часы.

Стрела повела ухом в мою сторону, не напряглась, приняла присутствие спокойно, хоть и без особого расположения.

В седле кобыла оказалась резче обычного, требовала постоянного внимания к посадке, чуть заваливалась на повороте, если не удерживать корпус собранно. Значит это и есть то самое «требует уверенной посадки», о котором предупреждала табличка.

Федотов на своей жеребьевочной лошади, темно‑рыжем мерине с характеристикой «спокойный», начал маршрут раньше меня. Судя по доносящимся из‑за манежа звукам, прошел первые препятствия ровно, без штрафов, судя по отсутствию возгласов судей у барьеров.

Маршрут нам поставили из двенадцати препятствий, с двойной связкой на повороте, тем же широким оксером в середине, как и испытывали кандидатов еще год назад на первенстве среди юниоров, только высоту подняли ближе к взрослому нормативу.

Первые пять препятствий я прошел хорошо, придерживая Стрелу на подходах, отпуская перед отрывом, компенсируя ее резкость собственным спокойствием в поводу. На связке из двух барьеров кобыла чуть занесло на повороте, я потерял четверть темпа, но жердь к счастью, не задел.

Широкий оксер в середине маршрута мы взяли с запасом, кобыла неожиданно собралась плотнее, чем на предыдущих препятствиях, будто именно широкие прыжки давались ей естественнее коротких и техничных связок.