Пятиборецю Трилогия

Наградили нас тут же, у стенда, без пьедестала, только стол с медалями и грамотами турнира, разложенными по местам. Серебряная медаль турнира легла в ладонь тяжелее, чем я ожидал, с профилем спортсмена на аверсе и надписью по‑венгерски по кругу. Грамота плотная, с гербом турнира и подписью главного судьи.

Тренер сборной подошел после награждения, пожал руку крепко, дольше обычного.

– Второе место на первом международном старте, – сказал он. – Это результат, который заметят отборщики. Дальше попадешь в расширенный список к Монреалю, я это обещаю.

Вечером в номере я уложил медаль и грамоту в отдельный карман чемодана, бережно завернув в чистую майку. Достал бланк гостиницы, написал матери еще одно короткое письмо, мол, соревнования закончены, привезу медаль, дома все расскажу подробно.

Заклеил, отдал дежурному по этажу вместе с письмами остальной команды. За окном сверкал вечерний Будапешт в огнях, трамваи звенели на поворотах рельс, как в первую ночь.

Обратный путь занял два дня. Сперва самолетом до Москвы, тем же рейсом Аэрофлота, только теперь без волнения первого полета, просто дорога домой, привычная уже за неделю тряска турбин и гул кондиционера над головой. В Шереметьево сдали заграничные паспорта прямо у трапа, руководитель делегации собрал все восемь штук в одну папку, сверил по списку и расписался в получении.

Дальше поездом до Пензы, в общем вагоне, плацкартном, не купейном, как ехали туда. Обратные билеты брали по остаточному принципу, что было в кассе. Сутки с лишним в дороге, чай в подстаканниках, разносимый проводницей, стук колес, разговоры команды о турнире, кто где ошибся и кто как выступил.

В Пензе на вокзале нас встретил Крюков, приехал специально из Сердобска, дождался на перроне с папкой под мышкой. Пожал руку, оглядел с ног до головы, спросил о результате коротко, без предисловий.

– Второе место. Медаль привез.

– Покажи.

Я достал из чемодана сверток с медалью и грамотой. Крюков взял медаль в руки, повертел, прочитал надпись по кругу, хотя венгерского не знал, просто рассмотрел чеканку.

– Серьезная штука. – Вернул медаль, кивнул на грамоту. – А это на какой бумаге?

– Плотная, с гербом турнира.

– Береги, такие документы для личного дела нужны, копию потом сделаем в спорткомитете.

Отвез меня на вокзальном автобусе прямо в общежитие на улице Кирова. Дорогой рассказал о делах в ПТУ за неделю отсутствия, мастер производственного обучения интересовался, когда вернусь на практику, накопилось отставание по программе, придется наверстывать по вечерам.

На следующий день в понедельник меня вызвал Никитин. Кабинет в облспорткомитете, не в ДЮСШ, отдельная комната на втором этаже с табличкой на двери, где значилась его должность, старший тренер по пятиборью области.

Он сидел за столом с протоколами турнира, теми же, что и в Будапеште, только теперь отпечатанными на машинке, официальной сводкой на бланке с печатью облспорткомитета.

– Садись, – сказал Никитин, не поднимая головы от бумаг. – Читаю отчет тренера сборной. Пишет, что держался достойно на первом международном старте, показал характер против незнакомых соперников, второе место по сумме пяти видов. Рекомендует к включению в расширенный список кандидатов на Олимпийские игры тысяча девятьсот семьдесят шестого года.

Отложил бумагу, посмотрел поверх очков.

– Это не значит, что ты уже в сборной. Расширенный список это человек тридцать‑сорок по стране, из них к Монреалю доедет восемь, максимум десять с запасными. Отбор растянут на два года, каждый крупный старт заново тасует список, кого‑то добавляют, кого‑то убирают. Но попасть в этот список сейчас, в твои годы, это редкость. Обычно туда попадают позже, после армии, после подтверждения мастера спорта на взрослом уровне.

– Что дальше по плану?

– Дальше план ужесточается. – Никитин достал из ящика новую папку, положил передо мной. – Раз ты в списке, тебя начнут оценивать на всех крупных стартах союзного уровня, не только областных. Ближайший такой старт первенство СССР среди юниоров, в мае, в Подольске. Туда съезжаются все республики, вся молодежная сборная страны, полный состав. Уровень другой, не то что Венгрия, там были юниоры соцстран, а тут будут сильнейшие юниоры Союза, из Москвы, Ленинграда, Прибалтики, с юга.

Развернул папку, там лежал отпечатанный список с фамилиями, часть подчеркнута красным карандашом.

– Вот эти подчеркнутые те, с кем тебе предстоит бороться за место в команде на следующие два года. Запомни фамилии, я тебе дам характеристики на каждого, кого успею собрать. Учись читать их манеру заранее, как учился читать областных соперников.

Пробежал взглядом список. Незнакомые фамилии, города, спортивные общества.

– Какой норматив по Подольску?

– Норматив на первенстве СССР не главное. Важнее попасть в состав команды по региону, через отбор. От Пензенской области поедет один пятиборец в этом возрасте, максимум два, если область покажет результат на зональных. Значит сперва зональные соревнования Поволжья, потом уже, если пройдешь, Подольск.

Глава 8Снова Подольск

В ПТУ меня встретили с деловым равнодушием, как и полагается при наличии уважительной причины. Справка от облспорткомитета лежала в личном деле заранее и объясняла отъезд. Мастер производственного обучения Иван Васильевич выдал задание на пропущенные часы практики, велел закрыть до конца месяца.

Я работал в мастерской по вечерам, после тренировок, делал слесарные упражнения на точность, опиливание заготовки по чертежу с допуском в сотые доли миллиметра. Штангенциркуль, микрометр, разметочный инструмент, все казенное, под роспись в журнале инструментальной кладовой.

Мастер проверял работу линейкой и на просвет, подносил заготовку к окну, смотрел зазор между деталью и лекалом. Придирался к каждой заусенице, заставлял перепиливать по третьему разу, если поверхность выходила неровной.

– Спорт спортом, – говорил он, – а руки должны быть золотые. Диплом слесаря тебе не за красивые глаза дадут, а за то, что деталь по чертежу сделать сумеешь без брака.

Я не возражал, работал молча и добросовестно. В прошлой жизни такому я не учился, привычка к точным движениям приходила через тренировки, где неточность оборачивалась пропущенным уколом или потерянным очком.

На станке та же логика, неточность оборачивается браком, который спишут на счет училища.