Пятиборецю Трилогия

Барышев впервые шевельнул бровью. Кивнул сам себе, перестроился. Пошел атакой с двумя финтами. Я не стал брать клинок защитой, провалил его атаку, отступив на два темпа на длинной ноге, и поймал на возврате, на закрытии, прямым уколом в грудь. Четыре‑три.

Последний укол он попытался взять одним длинным действием, батман с переводом и выпад в полную длину руки. Рука у него длинная, она выручала против всех в этом зале, кроме меня.

Я не стал принимать батман, ушел клинком ниже, в шестую позицию, минуя его удар, и в темпе его выпада прошел встречным уколом в открывшуюся грудь. Зажглись сразу обе лампочки. Судья поднял руку и переглянулся с боковыми.

– Туше Громов, в темп. Бой окончен. Пять‑три.

Барышев снял маску, мокрый и потный, шумно выдохнул. Подошел, пожал руку без улыбки.

– Где работаешь?

– У Льва Борисовича. Раз в неделю.

– Раз в неделю маловато, чтоб так уметь.

Не дождался ответа и ушел к своей скамье.

Дроздов в другой подгруппе провел свои поединки крепко, но проиграл двум армейским. Я в своей подгруппе взял восемь побед из восьми.

В финале выбывания, четвертьфиналах и полуфиналах фехтования срезались по сетке, я снял еще двоих, в финале опять встал против Барышева. Второй бой с ним я выиграл пять‑четыре, на той же тактике провала и встречного укола. После фехтования я шел первым по дисциплине, с большим запасом очков.

Плавание после обеда, в том же бассейне, где все происходило зимой и весной. Сто метров вольным.

С тумбочки я ушел плоским входом, как привык, сделал длинный гребок, кувырковые повороты, экономя на каждой стенке. Воронов плыл в соседней дорожке.

Плечи у него за полгода стали еще шире, тяга мощнее. Он выиграл заплыв на полсекунды.

– Двенадцать ноль две Воронов. Двенадцать ноль семь Громов. – объявил секундант.

Полсекунды против весеннего отставания в восемь – большая разница. Я приучил кисть входить в воду чуть позже плеча, без шлепка, и подобрал ритм дыхания под третий гребок‑четвертый чередованием, под разные стороны, чтобы не уставала шея. Эти полсекунды и были у меня в кармане по сравнению с весенним заплывом.

День я закончил первым по сумме двух видов, с приличным запасом за счет фехтования.

С утра второго дня провели конкур в манеже при войсковой части. Маршрут поставили посложнее октябрьского.

Десять препятствий, две связки в два темпа, тройник на повороте, оксер с шириной побольше, и в середине маршрута новый элемент, неглубокая канава с водой, метра полтора в ширину, обложенная по краям бревенчатым бортиком. Лошади воду не любят, на канаве многие запороли игру.

По жеребьевке мне выпала темно‑гнедая кобыла, Калина, по бумаге восьми лет, темперамент «спокойный», что у армейских ветеринаров означало, скорее всего, ленивый.

Я зашел к ней в денник заранее, как ходил к Орлику в октябре. Положил ладонь на шею, ниже гривы, постоял минуту молча.

Кобыла повернула голову, обнюхала мое плечо. На бедрах под кожей шли крупные крепкие мышцы рабочей лошади. Я провел рукой от холки до крупа, проверяя, нет ли намина, попросил коновода подтянуть подпругу на одну дырочку выше, чем он поставил.

– Сама затянется, – сказал коновод.

– Подтянем сейчас.

Он пожал плечами, отвернулся, в итоге подпругу я подтянул сам.

Вышел на маршрут.

Чухонец на заходе Калина взяла легко, лениво подбросив круп. Калитку с подвесными досками прошли чисто, я успел послать ее шенкелем за один темп до отрыва.

Тройник‑горка тоже выслал коленом, лошадка перемахнула. Поворот направо, оксер на ширину, тут я выгнал ее на длинный собранный галоп за пять темпов до прыжка, дал растянуться. Взяли впритык, без касания.

Канава с водой, четвертое препятствие, после поворота. На заходе Калина увидела воду, услышала, как она хлюпает под копытом предыдущей пары, и осадила. Я почувствовал, как ее ход обрубается, тело подается назад. Закидка это штраф.

Послал коленом резко, не повышая голоса, корпус подал чуть вперед, шенкель в бок. Калина дернулась и пошла снова.

На самом краю канавы опять прижала уши, попыталась обнести стороной. Я ее не пустил, натянул левый повод, правый шенкель сильнее, не дал свернуть.

На прыжке выслал ее всем корпусом. Канаву она перемахнула, не достав до воды копытом, приземлилась тяжело, чавкнув подковой по сырому грунту по ту сторону.

– Чисто! – донеслось от судьи.

Дальше пошло легче. Стенку из крашеных чурок мы взяли без вопросов.

Когда делали связку из двух барьеров в два темпа я угадал ногу на заходе, выдержал один мах галопа между ними. Последние два препятствия, тройник на выходе и одиночный, прошли чисто.

Десять препятствий, без провала, обноса или закидки в зачет. По времени уложились в норму, с небольшим запасом.

На зрительских скамейках захлопали. По манежу шел негромкий гул. Я придержал Калину, перевел на шаг и потрепал по шее. Спрыгнул у выхода, отдал повод коноводу.

В углу манежа стоял Никитин. Уже с блокнотом. Не подходил, не подавал виду, что смотрит. Записывал.

Стрельба была после обеда, в тире базы. Малокалиберная, как обычно лежа, по таблице ЕВСК. Я знал, что для КМС по сумме стрельба критична, нужно держать планку попаданий стабильно высоко.

Разложился на мате, выставил локти, утопил приклад в плечо и захлестнул ремень. Два пробных, оба в десятку, поправка не нужна, оружие пристреляно по ноябрьской температуре заранее, еще на разминке.

Я начал стрелять быстро и четко, всаживая пули в мишень одну за одной.

– Сорок восемь, – объявил судья.

Снова тот же результат, стабильно, сорок восемь очков из пятидесяти.

Финальной дисциплиной шел бег, по гаревой дорожке на полторы тысячи метров. Двадцать четыре человека шли общим забегом.

С первого круга вперед вышли бегуны‑средневики, для которых это родной вид спорта, один армейский, долговязый, по фамилии Кравченко, и Воронов в его синей форме. Я сел на хвост группе из пяти человек, шел четвертым, держал темп и дыхание под три шага.

На втором круге Кравченко начал прибавлять. Воронов сел ему на пятки. Я не пошел за ними, работал по плану.

Для КМС мне в беге не нужно первое место, мне нужна норма по дисциплине, дальше наберу суммой. Держал свой темп, не позволяя группе оторваться больше чем на десять метров.

На последних трехстах метрах я прибавил ходу. Не финишным рывком чистого бегуна, а длинным накатом, на сложении сил, перешел в темповый ход, какой ставил себе зимой по интервальным тренировкам.