Алхимизированные

Глава 25

ГЛАВА 24

Februa 1786

Был рассвет, когда Хелена добралась до верхних этажей Башни Алхимии. Когда-то это здание было городским особняком семьи Холдфастов, а теперь здесь жили Люк, паладины и несколько алхимиков.

Повернув за угол, она увидела, как дверь впереди распахнулась, и на пороге появился Люк.

— Хел! — его лицо на мгновение осветилось радостью, но тут же померкло. — Что случилось?

Хелена остановилась, ошеломлённая тем, как быстро он всё прочитал по её лицу. Потом заметила, что он смотрит вовсе не в глаза — а на её одежду.

Она опустила взгляд. На ней всё ещё были запёкшиеся пятна крови.

Из комнаты за спиной Люка вышли Сорен и Лила — оба в полном вооружении. Паладины больше не позволяли себе расслабляться: после того, что случилось с Аполло, для Принципата не существовало безопасных мест.

— Это не моя кровь, — сказала Хелена. — Дежурство в госпитале. Только что закончила смену.

— О, ну слава богу, — Люк выдохнул с облегчением, но было видно, что мысли его уже далеко. Он взял её за плечи. — Ты слышала новости?

В его голосе звенела энергия, глаза сияли.

Хелена не помнила, когда в последний раз видела его таким.

— Мы отбили торговый район. А значит, к лету должны выйти к портам!

— Правда? — попыталась она придать голосу бодрости.

Если бы Сорен не упомянул раньше, что битву признали успешной, она бы решила, что ослышалась. Конечно, стратегически это имело значение. Городские сражения — самые трудные: уровни, сектора, зоны — всё переплетено, удары могут прийти с любой стороны. Захватить такой большой район — выдающееся достижение.

Но как можно называть победой бой, в котором погибли столько людей?

И всё же — порты означали еду, ресурсы, лекарства. Всё, чего им не хватало месяцами. Контрабанда из Новиса только чуть смягчала дефицит. Если они получат порты до лета, кризис можно будет переломить.

— У нас теперь есть новый трюк, — сказал Люк снова улыбнувшись . — Знаешь те кусочки лумитиума, которые остаются после сожжения личей и Бессмертных? Если вырвать его, они погибают. И все их некротраллы вместе с ними.

Хелена удивленно посмотрела на него.

— Как вы это поняли?

До сих пор единственным надёжным способом уничтожить Бессмертных было сжечь их настолько быстро и сильно, чтобы они не успели регенерировать. Но горящие мертвецы часто кидались прямо в ряды своих противников. Поэтому у всех было столько ожогов.

— Услышали слух и решили проверить, — усмехнулся Люк. — Лила первой попробовала. — Он кивнул на неё через плечо. — Мы собираемся отпраздновать. Только свои. Переоденься и пойдём с нами?

«Нет» застряло у неё в горле.

Она знала, что должна отказаться. Но ей не хотелось оставаться одной со своими мыслями.

И как же хотелось хоть ненадолго увидеть Люка счастливым.

— Я… — начала она, но заметила, как Сорен, стоявший позади, едва заметно покачал головой.

Слова застряли у нее в горле .

Конечно, она не могла пойти.

Как могла она уже забыть, что только что произошло перед Советом?

Даже если всем приказали об этом молчать — забыть невозможно. Если кто-то увидит её рядом с Люком, начнутся слухи.

— Я не могу, — сказала она.

Лицо Люка помрачнело.

— Всего на чуть-чуть, — сказал он, пытаясь улыбнуться по-старому, как тогда, когда заманивал её бросить книги ради прогулки. — Тебе ведь не нужно долго оставаться .

— Дай ей отдохнуть, Люк, — вмешался Сорен. — Она, наверное, в госпитале провела больше часов, чем мы на поле боя.

Люк не обратил внимания.

— Тогда хотя бы завтрак, — сказал он упрямо. — Ты никогда не приходишь в столовую. Иди умойся, мы подождём.

— Нет. Правда, не могу, — сказала она. — Мне нужно поспать. Может, в другой раз, ладно?

Ее Голос дрогнул.

— Ладно, —его лицо вытянулось . — Если ты действительно не хочешь. — Он шагнул назад и попытался улыбнуться. — Но я запомнил. В следующий раз — без отговорок.

Комната Хелены, обычно аккуратная, выглядела, будто там пронёсся ураган. Лила вернулась с полным размахом, а это означало кучу грязной одежды, огнестойких поддоспехов из амьянта и защитной набивки, сложенных в один угол, в то время как доспехи, оружие, кобуры и ремни были разбросаны по её неубранной кровати, словно она вытащила всё из сундука, одеваясь.

Несмотря на впечатление холодной, зоркой и умелой паладины, за закрытыми дверями Лила была олицетворением хаоса. Вне службы она была нервной, не могла усидеть на месте и никак не могла заниматься тем, что её не интересовало, оставляя вещи повсюду. Неделями после её ухода Хелена находила эти вещи в странных местах. В основном это были защитные набивки , куски кольчуги или мелкие шестерёнки для снаряжения для спуска, которые Хелена надеялась, что не слишком важны.

Хелена устало стояла, глядя на беспорядок, прежде чем вздрогнула, увидев своё отражение в трюмо Лилы.

Она была покрыта засохшей кровью. Хелена не была уверена, удастся ли отбелить её форму. Жаль, что только ткань амьянтоса могла стать белой после огня.

Она заставила себя сесть за трюмо Лилы и снять шпильки с кос перед тем, как раздеться для душа. Амулет с солнечным камнем, спрятанный под формой, был тёплым от тела, когда она сняла его. Она остановилась, держа его в ладони, глотка дернулась, пока она рассматривала золотые солнечные лучи и мерцающую красную сердцевину камня.

Солнцеверт Холдфастов, с семью лучами вместо восьми, символизировал каждую из семи планет, кроме солнца, центра всего.

Илва подарила его ей, когда Хелена вернулась в город и официально дала обеты как целительница.

Церемония была приватной, неформальной, под светом Вечного Пламени, свидетелями были только стюард и Фалкон, потому что Илва не хотела, чтобы Люк знал о том, какие обещания Хелена давала от его имени. Он уже раздражался на традиционные обеты своих паладинов о защите его. Люк не хотел, чтобы кто-либо умирал ради него, и уж точно не давал обещания так, как это делали паладины.

Хелена тоже обещала.

Большинство целителей могли практиковать десятилетиями без последствий, но лечение ран, которые обманывали смерть, имело цену. Это называлось Плата.

Чтобы залечить смертельную рану или оживить мёртвого, требовалась жизненная энергия, капля самой жизни. Чем масштабнее работа, тем выше цена. Исцеление было самым дорогим; поэтому Вера считала его очищающим актом и позволяла практиковать, запрещая все другие формы вивимантии.