Алхимизированные

— Орден Вечного Пламени, основанный самим Орионом Холдфастом, был создан на принципах Сола — естественного цикла жизни и смерти! — воскликнул он. — Именно за свою доблесть и готовность отдать жизнь он был благословлён небесами и стал победителем. Любое применение некромантии — это нарушение цикла! Твои мысли и слова — позор для Вечного Пламени и для самой истории!

— Кого мы сейчас спасаем? — Хелена повысила голос. — Сколько ещё мы можем терять, прежде чем —

Раздался резкий хлопок ладони о мрамор стола, и потолок над головами внезапно перестроился. Слова Хелены захлебнулись в гробовой тишине.

Ян Кроутер опустил руку, глаза его сузились, в них читалось холодное внимание.

— Марино, ваш голос более не признаётся этим собранием, — сказала Илва после короткой паузы, её голос звучал ровно и холодно. — Однако совершенно очевидно, что вы… взволнованы. Поскольку вы явно не в здравом уме, мы не станем лишать вас сана за это. — Она бросила острый взгляд на Матиаса, который уже открыл рот, чтобы возразить. — В благодарность за ваши годы службы этот инцидент будет исключён из протокола. — Она закрыла глаза, будто в краткой молитве. — Хвала Солнцу, что Принципат Люсьен не присутствовал при этом отступлении от веры. Передайте старшей сестре Пейс, что впредь она будет подавать все отчёты из госпиталя. Вы свободны.

Не удостоив Хелену больше ни взглядом, Илва вновь повернулась к карте, положив руку на плечо Матиаса, чтобы его успокоить.

— Продолжим. Алторн, вы можете говорить.

Голос Алторна звучал для Хелены глухим, далёким гулом, пока она, не чувствуя под собой ног, выходила из зала военного совета.

Стоя в коридоре снаружи, Хелена опустила взгляд на себя.

Кроме чистых перчаток, которые она надела, выходя из госпиталя, всё остальное на ней было в крови.

Папка выскользнула из её пальцев и упала на пол. Она прижала руки ко рту, чтобы не застонать, когда грудь начала судорожно вздыматься.

Тяжёлая рука легла ей на плечо.

— Не здесь. Святое пламя, ну и дура же ты,

Её повели по коридору, в соседний проход, и там отпустили. Хелена осела у стены, сползла на пол, уткнулась лбом в колени и рыдала, пока голова не опустела.

Она взглянула на Сорена. Он стоял в шаге от неё, прислонившись к стене, наблюдая своими глубоко посаженными глазами.

Если он здесь, значит, Люк тоже вернулся. Наверняка рухнул от усталости, раз собрание прошло без него.

Сорен покачал головой.

— Надо было поплакать до того, как пошла на доклад. Разве что ты рассчитывала, что Ильва простит тебя по причине временного помешательства.

— Заткнись, — прошептала она, съёжившись, чувствуя, как снова подступают рыдания.

— Могла хотя бы умыться, если хотела, чтобы тебя всерьёз восприняли.

— Заткнись, — повторила она.

— Ты ведь знала, что это не сработает, — сказал он, скрестив руки. — Не могла не знать. Они никогда, ни за что, ни через миллион лет не одобрят использование некромантии на наших солдатах. Или на ком-то ещё, прежде чем у тебя появятся другие идеи.

Она прижала колени к груди.

— Ты понятия не имеешь, каково это — в госпитале.

— Нет, не имею, — ровно ответил Сорен. — Как и никто из тех, кто сидит там, в зале. Так почему ты решила, что крики, да ещё в таком виде, изменят их мнение?

Она была слишком вымотана, чтобы спорить.

— Знаешь, в чём твоя проблема?

Хелена промолчала. Он всё равно скажет — он всегда говорил, что думает. В нём были все острые грани и осторожность, которых не хватало Люку.

— У тебя нет веры в богов.

— Есть, — поспешно ответила она.

— Нет. Ты думаешь, что веришь, потому что считаешь, что они, наверное, существуют. Но это не вера. Ты им не доверяешь.

— А с чего бы? Они ничего не сделали, чтобы заслужить доверие, — голос дрогнул. — Я пробовала всё, Сорен. Пыталась верить, но этого никогда не хватает. И даже если бы я по-настоящему верила… если ценой спасения тебя, всех — была бы моя душа… — она захлебнулась, — это не цена. Это сделка.

Он присел перед ней на корточки, чтобы их лица оказались почти на одном уровне.

— Это всё равно неважно. Они никогда не согласятся. Никто не согласится. Ты только себя ранишь.

Хелена опустила взгляд.

— Значит, мы проиграем, — глухо сказала она. — А я снова и снова буду собирать тебя по кускам, пока однажды не придётся смотреть, как ты умираешь. И всё равно мы не победим.

Сорен тяжело выдохнул.

— Не знаю, сказал ли тебе кто-то, но эта битва для нас — победа.

Она не почувствовала ничего. Пустота.

— Победа или поражение — я вижу только цену.

— Просто подумал, что тебе стоит знать. Люк считает, что это знак — будто дела наконец пошли на лад.

У Хелены словно сжалось сердце.

— Не отбирай у него это. Пожалуйста.

Она молча кивнула. Сорен положил руку ей на плечо. Похоже, он хотел сказать что-то ещё, но лишь поднялся.

— Мы здесь на несколько дней. Уверен, ещё увидимся. А ты — умойся и поспи. Тебе это нужно.

Он ушёл.

Хелена осталась сидеть, прижавшись к стене, раздавленная отчаянием, слишком измождённая, чтобы пошевелиться.

— Марино.

Холодный голос выдернул Хелену из сна.

Она резко открыла глаза — перед ней стояла Ильва Холдфаст, обе руки спокойно опирались на набалдашник трости. Хелена всё ещё сидела, скорчившись у стены, там, где её оставил Сорен.

— Поговорим наедине, — сказала Ильва ровным, безэмоциональным тоном.

У Хелены внутри всё сжалось. Она с трудом поднялась на ноги.

Они поднялись на этаж выше — в кабинет Ильвы. Та вынула из кармана маленький ключ и отперла дверь.

Хелена всегда восхищалась тем, что Ильва никогда не пыталась скрывать отсутствие резонанса — не притворялась, не извинялась. Хотя у большинства людей не было заметных проявлений резонанса, в среде алхимиков его отсутствие всегда воспринималось почти как уродство. Гильдейские семьи ставили на него всё — и судьбу, и состояние, — ведь от силы крови зависело их будущее. Ребёнок без дара считался дурным знаком, слабым звеном рода.

Но Ильву Холдфаст никогда не прятали. Вера издавна учила: резонанс — не знак превосходства, а лишь проявление воли Сола.

Семья Холдфаст дала Ильве те же возможности, что и любому другому её члену. Она была одной из первых женщин, допущенных к изучению наук, прежде чем поняла, что её путь — иной. И первой женщиной, не являвшейся алхимиком, вступившей в Орден Вечного Пламени, когда её брат Хелиус (Helios на англ) , дед Люка, стал Принципатом.