Алхимизированные

Глава 23

ЧАСТЬ 2. ГЛАВА 22

Четырьмя годами ранее

Канун солнцестояния, 1785 год П.Д.

На верхнем плато Восточного острова, недалеко от Института алхимии, стоял один из немногих отдельно стоящих домов на Палладинских островах.

Солис Сплендор, старинный особняк семьи Байард, был одним из немногих, переживших стремительный архитектурный взлёт города. Пока большая часть столицы уступала место гигантским соединённым башням, тянущимся всё выше, Байарды сохранили свой дом на его первоначальной земле. Город и новые богачи возвышались над ним, но Солис Сплендор никогда не стремился подниматься — он довольствовался тем, чтобы процветать в тени Института и Башни алхимии.

Семья Байардов была настолько неотъемлемой частью Института, что Хелена порой забывала, насколько близко находилось их родовое имение — и насколько они были богаты.

Даже во время войны, хоть и поддерживаемый кое-как, Солис Сплендор оставался прекрасным и поражал своими размерами — даже как лазарет. Его просторные залы теперь были заполнены рядами коек для тех, кто был слишком тяжело ранен, чтобы вернуться на фронт, — чтобы Штаб не переполнялся ранеными. Рея Байард занималась этим ещё до того, как её муж стал одним из постоянных постояльцев.

Хелена стояла у подножия ступеней, ведущих к парадной двери, собираясь с духом, чтобы постучать. Воздух был настолько холодным, что нос онемел, а кончики пальцев ныли даже сквозь лайковые перчатки. Первый день зимы — но мороз держался уже много месяцев.

Зимнее солнцестояние должно было символизировать надежду на свет и тёплые дни, но после пяти лет войны в это верилось с трудом, как бы ни удлинялся день и ни теплился огонь в сердцах.

Когда стоять на морозе стало невыносимо, Хелена поднялась по ступеням и нерешительно постучала.

Дверь распахнулась почти сразу — на пороге стоял Себастьян Байард, дядя Лилы и Сорена. Он был высоким, гибким мужчиной с бледной кожей и волосами, почти сливавшимися по цвету друг с другом. Единственным цветом в нём были мягкие голубые глаза, которые всегда, казалось, искали что-то, чего в мире больше не существовало.

Он был главным паладином при Принципате Аполло, среди прочего, и теперь, находясь в резерве, всегда выглядел настороженно-трагично, словно собака, ждущая, когда вернётся хозяин.

— Хелена, — сказал Себастьян, приглашая её войти. — Рад, что ты пришла. Рея очень надеялась, что ты появишься.

Когда Хелена вошла в тёплый дом, у неё в животе всё сжалось в тугой узел. Она сняла пальто, но перчатки оставила.

Мимо пробежали несколько детей — тихие, бледнолицые, но с сияющими глазами. Некоторые были так молоды, что никогда и не видели дня без войны. Они уже привыкли не путаться под ногами и заботиться о себе сами, но для них солнцестояние всё равно оставался временем чудес.

Парадные комнаты всё ещё использовались по назначению, и теперь они были полны людей — некоторые сидели в инвалидных колясках, другие опирались на костыли или были в бинтах, а кто-то выглядел вполне здоровым, хотя и не бодрым духом. Атмосфера праздника никак не сочеталась с уютным светом и теплом, с весёлой музыкой, звучавшей из граммофона: разговоры велись вполголоса, и в них слышалась усталость.

— А вот и она! — голос Лилы прорезал общий гул. Она поднялась с другого конца гостиной. Её светлые волосы, как всегда, были заплетены в корону вокруг головы, отчего она казалась ещё выше. Люди расступались, пока Лила шла через комнату, ловко перепрыгивая на сверкающем протезе через стулья и столы.

Для неё это было непривычно демонстративно, но Хелена знала — Лила отчаянно старалась доказать, что полностью восстановилась после ранения и готова вернуться на фронт.

Решение должен был принять Совет через три дня. Предстояло официальное слушание, и Хелену, как целительницу и одну из алхимиков, участвовавших в разработке титаново́го основания протеза, также собирались опросить, чтобы определить, может ли Лила вновь исполнять обязанности главного паладина.

Ледяно-голубые глаза Лилы скользнули по лицу Хелены, мгновенно всё оценивая.

— Ты выглядишь замерзшей. Иди сюда. У Люка есть огонь, он тебя согреет.

Они подошли к группе, от которой Лила только что отделилась — все были из одного батальона.

Они сидели вокруг камина, а в центре — Люк, их богом отмеченный Принципат. Он сидел, сутулясь, как школьник, и кончиками пальцев играл с пламенем. При каждом его движении языки огня принимали причудливые формы и плясали по поленьям, словно акробаты, озаряя его лицо золотистым светом.

Люк был меньше почти всех — и по телосложению, и по росту, за исключением некоторых девушек. Даже близнец Лилы, Сорен, которого считали невысоким для паладина, превосходил Люка на несколько дюймов.

Говорили, что это как-то связано с пироманами: они обычно миниатюрны, но некоторые ,насмехаясь , отмечали, что ожидание, что Принципат женится на более низкой женщине, тоже могло быть связано с тем, что рост их поколения постепенно уменьшался.

Хелена почти ничего не знала о матери Люка, и тем более — какого она была роста. Она умерла от истощающей болезни, когда он был слишком мал, чтобы её помнить.

— Освободите место для Хелены, — сказала Лила, подтолкнув её вперёд. — Хел, я принесу тебе глинтвейн, он согреет.

Лила снова исчезла.

— Не думал, что когда-либо увижу Лилу такой полезной, — сказал один из мальчиков, с насмешливой улыбкой на лице.

Хелена была не уверена в его имени. Он был новеньким, специалистом по обороне. Его предшественник погиб в той же битве против Блэкторна, в которой Лила лишилась ноги.

— Заткнись, Алистер, — одновременно сказали Люк и Сорен, который сидел прямо за Люком.

Огонь вспыхнул в глазах Люка, а Сорен, казалось, вытянулся, словно зловещая тень. Все уставились на Алистера.

Алистер сместился и выдавил улыбку:

— Это была шутка. Думаю, мы все вели бы себя так же, если бы нам нужно было проходить слушание, чтобы вернуться в бой. Я просто не понимаю, почему она переживает. Она могла потерять и руку, и всё равно сражалась бы лучше большинства из нас.

Сорен расслабился, закатив глаза, а Люк смотрел на огонь каменным взглядом.

Пенни Фабиен повернула ноги в сторону и, встретившись с глазами Хелены, похлопала место рядом с Люком, но Хелена колебалась.