Алхимизированные

Наконец он остановился и, не отпуская её, позволил Хелене скользнуть на пол. Она рухнула, задыхаясь, всё ещё пытаясь дышать. Воздух был чище, влажный и болотистый, но запаха крови больше не было. Камни в туннеле были сухие.

Голова болела так сильно, что думать было как прикасаться к открытой ране, но вопросов у неё было слишком много.

— Я— — горло сжалось, подёргиваясь. — Я… напала на тюрьму?

— Это было после последней битвы, — сказал Феррон, звуча словно издалека. — Похоже, тебя захватили после того, как ты разрушила более половины Западного порта Лаборатории. Ты маскировалась под хевготийку (на анг.Hevgotian) во время атаки, а потом скрылась в том резервуаре, отчего поступили противоречивые сообщения. Расследование сочли безрезультатным, пока мой отец не понял, где тебя видел. Он был там той ночью.

— Я была целительницей, — сказала она, качая головой. — Я не… они не позволяли мне сражаться.

Феррон молчал.

Она еще не понимала — И Лила была там?

— Да.

— Но она умирала, когда вы… поймали её.

— Западный порт Лаборатория была экспериментальной исследовательской площадкой Беннета.

Низкий звук ужаса вырвался у Хелены. Она согнулась пополам , ее вырвало. Феррон пришлось ее поддержать.

— Выпей это, — сказал он, протягивая ей флакон с чем-то. — Это поможет.

Рука Хелены дрожала, но она проглотила без вопросов. Ничто, что он мог дать, не могло сделать хуже. Вместо этого по вкусу шёл горький обезболивающий эффект, он немел язык. Она села, неровно дыша, пока лекарство не начало действовать.

Она попыталась сосредоточиться, но чувствовала себя оглушённой. При травмах мозга важно оставаться в сознании. Разговор должен был помочь, заставляя пациента говорить. Она держалась и говорила.

— Это случалось с тобой? — язык поддавался с трудом. Она почувствовала, как Феррон посмотрел на неё, его бледные глаза кратко блеснули в темноте.

— Не один раз… — сказал он после долгого молчания. — Моя подготовка была суровой.

— Зачем?

Он сдвинулся, сдерживая низкий стон. — Чтобы проверить, стану ли я лучше отца, или сломаюсь под допросом, как он.

Она нахмурила брови. — Это было… до того как ты убил Принципата Аполло?

Он выдохнул, словно сдерживая смех.

— Ты хочешь признания? — наконец спросил он. — Рассказать тебе всё, что я сделал?

Она могла различить лишь смутный силуэт, он сидел перед ней, дыхание всё ещё напряжённое, поддерживая её.

Она задумалась, остановились ли они, чтобы она могла прийти в себя, или чтобы он мог. Доза лауданума, которую она приняла, ослабила боль, разрывающую её голову.

Вопрос поднялся на её губы, казалось жизненно важным его задать. Она наклонилась вперёд, пытаясь увидеть его лицо. — Ты хочешь?

Он молчал долго, затем встал, не ответив, поднимая её на ноги. Тело было наполовину онемевшим, и он почти понёс её до автомобиля.

На свету она заметила, что вся покрыта разлагающимися останками, гнилой кровью и внутренностями на одежде и руках. Все некротраллы наблюдали, как Феррон подвёл её к машине, передав одному из своих слуг, который снял с неё платье и завернул в шерстяное покрывало. Она рухнула на заднее сиденье.

Феррон сел спереди. Когда автомобиль выехал из туннеля, её почти ослепил яркий белый свет пасмурного неба, но ей удалось различить его профиль. Он сидел наклонившись вперёд, глаза закрыты. Бледный как смерть.

Два дня потребовалось, прежде чем Хелена снова могла видеть нормально, и три — прежде чем могла сесть, не чувствуя головокружения. Она пыталась читать, но слова плыли, оставляя её лишь с мыслями, чтобы чем-то заняться.

На третий день одна из горничных принесла поднос с кашей к её кровати. Она посмотрела на него, встречаясь взглядом с мутно-голубыми глазами.

— Феррон, ты придёшь сюда? — спросила она.

Горничная уставилась на неё, затем отвернулась и ушла, не подав признака, но тем же вечером, когда она ковырялась в ужине, дверь открылась, и вошёл Феррон.

— Ты звала? — его тон был саркастичен.

— У меня есть вопрос, который я хочу тебе задать, — сказала она, сев вперёд, хотя это заставило её голову пульсировать так, что глаза грозили выскочить.

Она глубоко вздохнула, собирая воедино все нити информации, которые успела накопить за месяцы. Как будто не замечая того, она ткала гобелен, и только теперь могла разобрать образ, который формировался у неё на глазах.

— Мандл не была первой из Бессмертных, кого убили — сказала она наконец. — Они умирали неделями. Я не понимала, что общего у исчезновений, пока не поняла. Я думала, что это цензура, что, может, это диссиденты, но нет, это Бессмертные . Они исчезают, потому что их убивают. А ты — тот, кто всё это скрывает.

Феррон молчал, выражение лица тщательно пустое.

Она с трудом сглотнула. — Знаешь, Бессмертные для меня никогда не имели смысла. Ни с научной, ни с логической точки зрения. Бессмертие — слишком опасная вещь, чтобы просто так дарить людям, а Морроу — уж точно не из тех, кто делает что-то из альтруизма. Я знаю, как работает вивимантия. За сложную регенерацию всегда есть цена — и кто-то эту цену платит. Иного пути не бывает. Чтобы возрождаться так, как это делают Бессмертные , кто-то должен платить за это.

— Я думал, у тебя был вопрос, — сказал Феррон.

— Я к этому веду, — спокойно сказала Хелена, стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль в затылке. — Когда Вечные переселяются в мёртвые тела, они не сохраняют своё прежнее резонансное поле — им достаётся то, что было у нового тела. Например, твой отец — железный алхимик, он ничего не понимает в пиромантии. Так что если бы кто-то вроде тебя, анимансера, потерял тело, ты бы утратил свою способность. И если превращение в лича для тебя — это наказание, способ проучить кого-то, ты стал бы цепляться за своё тело, в каком бы состоянии оно ни было, и отчаянно искать способ провести трансференцию — переселение сознания. Но даже если бы ты это сделал, тебе всё равно нужен был бы другой анимансер. А такой человек стал бы сопротивляться переселению.

Хелена поморщилась, прижимая ладонь ко лбу, словно пыталась удержать нарастающее давление.