Алхимизированные

—Пойдём,—шепнул Люк, обнаружив её в библиотеке, —ты тут сидишь уже два дня. Начнёшь грибы из ушей выращивать. Он дёрнул одно из ушей в шутку. —Нам нужен солнечный свет. Мне нужен солнечный свет.

—Мне нужно закончить анализ этой структуры массива, —шипела она, пытаясь оттолкнуть его локтем, когда он начинал похищать её ручки. —Уходи.

Люк никогда не уходил, как бы она ни угрожала. Он скулил и капризничал, делая всё больше шума, пока библиотекари не приказали Хелене вывести его на улицу, словно следующий Принципат был упрямым питомцем.

Когда они подросли и она начала работать в лаборатории, он уже не мог просто шуметь, чтобы мешать ей, поэтому стал угрожать, что попадёт в неприятности, и не обещала ли она отцу держать его подальше от бед?

Они выходили в город, и он показывал ей все лучшие места: самые красивые огненные часовни и огромные периельные соборы, скрытые водные сады, маленькие книжные лавки и кафе.

Все башни, сады и виды Паладии, которые она когда-либо любила, она знала благодаря Люку. Она любила город его глазами. Теперь она сожалела, что не уступала ему чаще.

Когда Хелена наконец смогла снова покинуть свою комнату, её разум играл с ней злые шутки. Дом казался неправильным, каким-то другим, отличался от того, что она помнила. Свет падал под неправильными углами, окна были не на своих местах, двери там, где их не должно быть.

—Воспаление мозга на этот раз гораздо меньше, —сказала Страуд, когда пришла осмотреть Хелену. Её резонанс двигался под поверхностью черепа, как червь. —Мне не нравится, что у тебя снова случился припадок, но один — это уже улучшение. Думаю, ежемесячный график будет оптимален.

Страуд едва ушла, как пришёл Феррон и встал у изножья её кровати, сложив руки за спиной, изучая её ленивым взглядом.

—Знаешь, что уже почти солнцестояние? —сказал он наконец.

Нет.Хелена не имела ни малейшего понятия какая сейчас дата. Она понимала, что между сеансами трансферента проходит около месяца, но точно не помнила, когда прибыла.

Зимнее солнцестояние означало конец года на Севере. Это было одно из самых значимых событий их календаря. В южных прибрежных странах, где дни не менялись так драматично, год отсчитывали по лунным приливам Люмития.

—Ты должна была уже уйти, —его взгляд скользнул к окну. —Похоже, придётся держать тебя на зиму.

В голосе и лице Феррона не было эмоций, когда он сказал это. Хелена понимала, что это одна из самых странных его черт: как мало его тело и тон передавали внутреннее состояние.

Этрас имел живую культуру и язык, с множеством выражений и жестов. Это было одной из многих вещей, по которым Хелена была явным аутсайдером. Она научилась крепко сцеплять пальцы под партой во время занятий, иначе рисковала, что класс рассмеётся, заметив, как её руки начинают жестикулировать.

Паладийцы ценили неподвижность. Опытные алхимики двигали пальцами только для точного и контролируемого использования резонанса. Выражения лица ценились, когда они были едва заметны; оскорбления часто звучали как саркастические комплименты, непонятные новичку.

Хелена научилась сохранять неподвижность и следить за тонкими признаками. Она понимала, что когда зрачки сужаются, взгляд скользит мимо её лица, а стопы направлены в сторону — улыбки и приятные слова вовсе не означают, что её любят или желают видеть рядом.

Феррона было труднее читать, чем большинства паладийцев, не потому что рот говорил одно, а тело другое, а потому что его тело иногда вообще ничего не говорило.

Он стоял неподвижно, выражение лица было ровным, руки скрыты. Хелена не могла определить его настроение.

—Завтра придёт кое-что, чтобы избавить меня от дополнительных неудобств. Пожалуйста», —он сделал особый акцент на слове, —не принимай это за знак привязанности.

На следующее утро вместе с подносом для завтрака у двери лежал бумажный пакет. Внутри была пара сапог.

Она вытащила их, проводя пальцами по деталям.

Сапоги были прекрасные, из блестящей кожи, с прочной подошвой и рядом пуговиц для застёжки. В каждом элементе чувствовалось мастерство изготовления.

Когда Феррон говорил о чем-то, чтобы «избавить себя от лишних неудобств», она не ожидала получить обувь, хотя её тапочки были в клочьях от влажной гальки.

Она надела их на ноги, предвкушая прогулку по коридорам, не ощущая ледяного холода от железного пола.

И тут она заметила, что в пакете было ещё кое-что: пара перчаток из овчины с необычным дизайном, очень длинные на запястье. Не формальная длина, но странно пропорциональная, похожая на перчатку для соколиной охоты.

Она надела одну перчатку и поняла, что форма и длина предназначены для того, чтобы закрывать наручники, предотвращая обжигающий холод металла.

Когда она вышла на прогулку, это был первый раз, когда руки и ноги не начинали немедленно болеть от холода.

Тем не менее, она не позволила себе благодарности Феррону. После зимнего солнцестояния станет ещё холоднее. Если ей придётся оставаться здесь всю зиму, она, вероятно, получит повреждение нервов или обморожение. Ей было важно оставаться здоровой.

Она была не настолько наивна, чтобы путать расчет с добротой.