Алхимизированные

Глава 8

ГЛАВА 7

Феррон каждый день сопровождал её туда и обратно во внутренний двор. После этого его настроение всегда становилось мрачным, и он с насмешкой указывал на расположение выключателей, которые она, по его словам, была «слишком тупа», чтобы заметить сама.

Он был настолько высокомерен, что ей хотелось швырнуть в него камень, и она с разочарованием обнаружила, что вокруг нет ничего, кроме мелких, тщательно отшлифованных белых гравийных камушков.

Во дворе было скучно. Всё казалось однообразным и пронизывающе холодным — зимние тучи нависали, угрожая снегом, но выпадала лишь тонкая пыль, едва прикрывающая землю и оставляющая её ноги озябшими до онемения.

Когда она оставалась одна, то выбиралась из своей комнаты, решив во что бы то ни стало найти подходящее оружие — даже мебельный гвоздь сгодился бы. Если Феррон не допустит ошибку, она убьёт себя прежде, чем наступит следующий сеанс переноса сознания.

В часы, когда свет просачивался сквозь восточные окна, если она держалась ближе к стенам и следила за дыханием, ей удавалось передвигаться без паники.

Но стоило ей задержаться вне комнаты подольше, как начинали появляться некротраллы. Они не пытались остановить её или загнать обратно — просто наблюдали, застыв в тени, словно призрачные фигуры.

Она старалась не обращать на них внимания — как и на скрипы, стоны и зыбкие тени старого дома, — но из-за них ей так и не удалось найти способ умереть. Она упорно продолжала поиски, но большинство комнат были наглухо заперты, а в тех, что открывались, не было ничего, кроме старой мебели и бесполезных безделушек.

В одной из старых комнат она обнаружила картину, зажатую между частями разобранной кровати. Поверх холста лежала пыльная ткань. Хелена осторожно потянула её, движимая любопытством.

Под ней оказался семейный портрет семьи Ферронов. Не Феррона и Аурелии — а самого Феррона, ещё мальчишкой, вместе с его родителями.

Атреус Феррон, бывший глава семьи, был большим мужчиной, которого Хелена смутно помнила по Институту. У него были орлиные черты лица, суровые морщины и густые брови, затенявшие бледно-голубые глаза. Он был элегантно одет, но происхождение семьи, кузнецов и торговцев железом, было видно по его телосложению: широкие плечи, огромные руки с массивными железными кольцами на пальцах.

Рядом с ним стоял Каин Феррон. Он выглядел точно так, как Хелена помнила его по Институту, ещё не таким сдержанным и собранным, каким он станет позже. Лицо было более округлым, а рост, хоть и почти такой же, как у отца, не делал его внушительным. Кейн был нескладный , с юношеской неуклюжей грацией. Его манеры явно подражали мужчине рядом. Его каштановые волосы были светлее, чем у отца, но уложены так же, а выражение лица и осанка точно повторяли Атреуса: тёмные брови нависали над карими глазами (прим.he had hazel eyes)

Центральной фигурой портрета была женщина в бледно-сером платье. На безымянном пальце она носила железное кольцо, но её руки были настолько изящны, что кольцо казалось чужеродным. Она была стройной, словно ива, с сердцевидным лицом, серыми глазами и маленьким подбородком, обрамлённым пепельно-коричневыми волосами. Если бы Хелена видела портрет только её, она бы никогда не догадалась, что это мать Феррона. Но рядом с остальными фигурами портрета она могла разглядеть её влияние на строение сына, как черты матери смягчили суровые, орлиные линии, унаследованные от отца. Наибольшее сходство просматривалось в ртах и в свете и наклоне глаз.

Хелена долго изучала лица, прежде чем заметила, что портрет был незавершённым. Детали одежды и типичные для таких портретов узоры полностью отсутствовали. Казалось, что что-то прервало работу, и именно поэтому её оставили.

Она отпустила пыльную ткань , и та соскользнула у неё из рук, после чего она снова спрятала картину. Её мысли метались, словно подбрасываемая монета, между тёмноволосым Ферроном на портрете и серебристо-бледным вариантом, каким он был теперь.

— Воспаление почти прошло, — объявила Страуд через две недели, снова приведя с собой Мэндл и вторгаясь своей резонансной силой в мозг Хелены, пока её зрение не окрасилось в красный. — Думаю, ежемесячных сеансов будет достаточно. Хотя — она взяла Хелену за запястье, осматривая тонус мышц с неодобрением, — ты восстанавливаешься не так, как я надеялась. Ты каждый день выходишь на улицу?

— Да. Верховный правитель следит за этим.

— А упражняешься? Чем крепче твоя конституция, тем вероятнее, что ты перенесёшь трансфер без новых приступов.

Хелена уставилась на Страуд в немом изумлении. Она что, имела судороги? Почему ей никто об этом не говорил?

Страуд посмотрела на неё с ожиданием, и Хелена на мгновение вспомнила, что женщина считала прогулки профилактикой приступов.

— Да, — выдавила она.

— Хорошо. Отмечено, что у тебя есть нервное расстройство.

Челюсть Хелены напряглась. Конечно, Феррон всё сообщил Страуд.

— Да. Мне не нравятся… тёмные места, которых я не знаю.

Из Мандл послышался смешок.

— Ну, с этим мало что поделаешь, — сказала Страуд и продолжила осмотр Хелены. — Знаешь, жаль, что я не могу использовать тебя как испытуемую для программы. Я перечитывала твоё поступательное досье. У тебя был замечательный репертуар.

Горло Хелены сжалось.

– Холдфасты уж точно любили собирать редких алхимиков – сказала Мэндл.

Хелена прикусила язык, пока не почувствовала вкус крови

– Как только Верховный правитель закончит с тобой, я, пожалуй, попрошу, чтобы следующей была ты – кивнула Страуд

– Ну что ж, тебе вряд ли удастся со мной что-то сделать. Я стерильна – резко подняла подбородок Хелена

Она вздрогнула, когда резонанс Страуд внезапно ударил её по нижней части живота. Через мгновение на лице Страуд вспыхнули разочарование и гнев

– Когда это произошло – спросила она

Хелена отвела взгляд, уставившись через комнату так сильно, что зрение помутилось

– Это было одним из условий, которые Фалкон поставил, чтобы разрешить мне попасть в город. Так как вивимантия – это порча души, начинающаяся ещё в утробе, она могла… могла передаться. Я уже давала обеты как целитель, что никогда не выйду замуж и не заведу детей, но он… – проглотила комок в горле Хелена – Он хотел убедиться

– И, конечно, ты согласилась – сказала Страуд, убирая руку – Потому что думала, что тебя примут такой, какая ты есть, если ты достаточно уменьшишь себя

Жар разлился по челюсти Хелены