Алхимизированные

Челюсть всё так же щёлкала, лёгкие дребезжали, пока она хватала воздух. Голова дёргалась и билась о его грудь, пока он не прижал ладонь, удерживая её. Сердце колотилось в панике.

— Всё хорошо, — сказал он. — Ещё немного. Сейчас пройдёт.

Она почувствовала, как он вдохнул, пока тело продолжало биться в его руках.

— С твоим мозгом там и правда прилично поработали. Все трансмутированные перегородки внутри него сейчас разваливаются. Это пройдёт.

Горло у неё стянуло, каждый сухожилие и каждая мышца в теле будто втягивались внутрь, грозя лопнуть. Он сказал, что пройдёт, но ничего не проходило.

— Ещё чуть-чуть, — сказал он.

Голова наконец перестала дёргаться, тело обмякло у него на руках, а разум стал мутным и рваным. Он поднял её. Кости остро упирались ему в руки, суставы почти проступали через кожу, пока он укладывал её обратно на кровать и укрывал одеялом. Ей хотелось возразить, но челюсть застыла, рот почти не слушался.

Была причина, почему он не должен был её трогать. Она не хотела этого — но, если бы он отпустил её совсем, он мог бы исчезнуть в темноте и оставить её одну.

Он бесшумно обошёл кровать, зажёг свечу и начал перебирать пузырьки на подносе рядом. Тусклое пламя дрожало между ними.

— Ты была без сознания неделю, — сказал он, не поднимая глаз, словно и так чувствовал, что она на него смотрит. — У тебя... — Он осёкся, сжал губы и вдохнул. — У тебя случился приступ, и после него ты уже не проснулась. В-видимо, всё это время ты подсознательно удерживала все те барьеры в мозге. Когда ты забеременела, Плата от этого всего оказалась слишком велика. Ты выжгла себя до предела.

Беременна? Она совсем забыла, что беременна. Это осознание вернулось вместе с паническим, хриплым вздохом. Ребёнок, которого хотел Морроу. Она просто лежала и позволяла этому быть, и...

— Поче... — только и выговорила она.

Каин заметно напрягся, взгляд метнулся от подноса к ней. Он отставил всё в сторону и склонился ближе.

— Смотри на меня. Я знаю, что тебе хочется вспомнить всё сразу, но твоему разуму сначала нужно стабилизироваться; сейчас всё очень хрупко. — В его глазах была почти мольба. — Со временем всё начнёт складываться.

Говоря, он не трогал её резонансом. Это сделало бы только хуже. И всё же от одной его близости тело невольно успокаивалось, хотя в памяти так ясно стояли все те способы, какими он ломал её в этом ледяном доме-тюрьме.

По телу прошла дрожь.

— Ещё немного, — сказал он, — и всё это закончится.

У неё было так много вопросов. Что случилось? Почему ты не пришёл? Почему ты сделал мне больно? Почему ты меня изнасиловал?

Почему ты стал Верховным ривом?

— Почему... — Голос у неё надломился. — ...почему ты убил всех?

Вопрос как будто удивил его, словно он ждал любого другого.

— Я пытался найти тебя.

Сердце у неё будто остановилось, а тело и разум одновременно разорвало между ужасом и облегчением.

— Ты искал меня? — голос опять сорвался.

На лице у него вспыхнула мука.

— Конечно, я тебя искал. Я искал тебя везде. Ты думала, я тебя там бросил?

Она попыталась вспомнить, что именно думала тогда.

— Меня должны были допрашивать. В голове было слишком много тебя. Я решила, что, если не буду помнить, они не смогут тебя найти. Но никто так и не пришёл. Я подумала, что, наверное, все мертвы.

Он выглядел так, словно эти слова выпотрошили его. Отвернулся, не глядя на неё.

— Я искал тебя повсюду. Сначала в завалах, потом в Централе и на Аутпосте, но тебя там не было. Потом нашёл переводной бланк о лице, представляющем интерес, которое задержали у Западного порта. Там было написано, что ты слишком тяжело ранена для реабилитации и пошла под выбраковку. Я перебрал всех мёртвых, пытаясь тебя найти, но тебя не было. Я прошёл через все тюрьмы, все архивы, но ты просто исчезла, и тогда я вызвался разыскивать всех пропавших. Думал, рано или поздно что-нибудь выведет меня на тебя. — Челюсть у него дёрнулась. — Я должен был возвращать их всех. Если бы не справился, это задание отдали бы другому.

Он всё ещё не смотрел ей в глаза, говорил, глядя куда-то в сторону комнаты.

— Я много раз ездил в Хевгосс. Думал, может, ты каким-то образом оказалась там. Я даже однажды был на том складе, проверял все документы в надежде наткнуться хоть на кого-то, похожего по описанию. Но я не открывал резервуары, так что...

Челюсть у него заметно задрожала, и он больше ничего не сказал — просто отвернулся обратно к подносу.

— Почему ты не решил, что я мертва? — спросила она.

Его руки замерли.

— Мне нужно было знать.

Он глубоко вдохнул.

— Эта комната безопасна, но у Морроу есть глаза в доме. Иногда он наблюдает из коридора. Пока ты оставалась в опасности — особенно теперь, когда ты беременна, — был шанс, что тебя снова уведут. И всегда оставалась вероятность, что он увидит всё, что здесь между нами происходит.

Понимание подступило медленно. Всё это время Каин играл роль перед Морроу — через глаза Хелены, зная, что любой их миг может оказаться увиденным.

Что из этого тогда было настоящим? Что-нибудь вообще? Ничего?

На неё обрушилась усталость. Казалось, все воспоминания перемешали, встряхнули и бросили обратно в голову хаотичной грудой, без порядка. Думать связно было почти невозможно.

Ей хотелось спать, провалиться обратно в бездну, но она боялась, что память опять расползётся. Что Каин исчезнет, и, когда она откроет глаза, снова будет только Феррон — ледяной и жестокий.

Как она ни пыталась, в её сознании эти двое оставались разными существами.

Каина она знала.

А Феррон был чудовищем. Страх и ненависть к нему сидели в костях. То кресло из тел, его груды жертв — этого она забыть не могла.

Голова болела так, будто череп сейчас выдавит ей глаза. Она крепко зажмурилась. Матрас прогнулся, и Каин взял её за руку. Вены тут же набухли, потом она почувствовала укол: он поставил новую капельницу.

— Не вырывай эту, — сказал он, занимаясь трубками. — Столько лет в госпитале, а пациентка из тебя всё равно отвратительная.

Он уложил ей руку обратно и добавил к физраствору ещё один препарат из пузырька.

— Тебе надо поспать, — сказал он. — Завтра поговорим.

— А если я опять забуду? — Голос был тихим, почти детским от страха.

Он не ответил.

— И ты тогда... снова станешь таким, как был, если я забуду?

— Уже почти всё позади, — сказал он, снова уходя от ответа.