Алхимизированные

Сердце стучало в чистом, неразбавленном ужасе. Крышка была в каких-то дюймах от лица, но она её не видела. Свобода была так близко — и совершенно недостижима.

Она пыталась дышать медленно, но не могла. Начала хватать воздух короткими, частыми вдохами, и внутри маски собирались жар и пар.

Она пыталась закричать, но из горла вышел только слабый, ломаный стон. Тело остывало всё сильнее, а лёгкие сводило, потому что паника выжирала тот ограниченный кислород, который ещё шёл через маску. Грудь заболела и загорелась от нехватки воздуха. Она всё пыталась вдохнуть, но дышать было нечем.

Когда сознание погасло, она даже испытала облегчение. Это было лучше, чем оставаться в себе.

Что-то обжигающе горячее рывком вернуло её обратно.

Она на мгновение забыла, где находится, и паника накрыла заново, пока всё не вернулось: тесная, замкнутая темнота под поверхностью жидкости. Мало воздуха, и она не может пошевелиться.

Жжение повторилось и оборвало панику на полувдохе: она попыталась понять, откуда идёт это ощущение. Оно было знакомо.

Рука. Левая рука горела. Кольцо.

Сердце у неё остановилось на одно мгновение.

Каин. Он вернулся и нашёл её исчезнувшей. Она сказала, что будет ждать, а её не было. Кольцо горело снова, и снова, и снова.

Он искал её. Он пришёл за ней.

Он всегда приходил.

Но думать об этом было нельзя.

Она должна забыть. Если вспомнит — а потом её допросят, — Каина найдут.

О нём нельзя было думать. Запертая, оцепеневшая, без возможности шевельнуть руками, она могла только обратить резонанс внутрь. Обычно в бою она бросала его наружу. Теперь же это была сеть, которую она стягивала поверх собственного разума.

Она чувствовала тонкую фактуру собственных вмешательств в сознание — как меняет направление мыслей, как сгибает их вокруг всего, о чём помнить нельзя. Она раз за разом шла новыми тропами, вдавливая их глубже, приучая разум останавливаться там и не идти дальше. Считала. Выстраивала ритуалы. Старалась не вспоминать.

Если Каин найдёт её, он поймёт.

Она сможет ждать.

Держись. Ты обещала, что не сломаешься.