Алхимизированные

— Я прошёл все контрольно-пропускные пункты, — сказал он, позволяя ей повернуть ему голову и закрыть рану. — Бумаги показал, меня пропустили. Всё было... нормально. Въехал во двор, раненых разгружали. — Он вытер лоб, размазывая кровь по лицу. — Только тихо было. Слишком тихо. Меня, блядь, от тишины всегда коробит. Мне бы лишь бы кто разговаривал, понимаете? Задал вопрос охраннику. Ни слова в ответ. Я подумал, вся кровь на них — от того, что таскали раненых. Спросил ещё раз. А они двинулись ко мне. Тогда и дошло. Все серые. Только что убитые, ещё тёплые. Я вывернул машину и рванул через них — кого-то переехал, даже не оглянулся. На первом контрольно-пропускном пункте хотел доложить. А там тоже молчат. Заграждение уже поднято. Тогда я побежал. Не знал, куда ещё, кроме как обратно сюда.

В здании повисла плотная тишина, пока все пытались осмыслить услышанное. Это казалось немыслимым.

Чтобы проникнуть в Штаб-квартиру, Бессмертным нужны были подробнейшие сведения о протоколах безопасности, шпион с высоким уровнем допуска и настолько близкое знание внутренней системы, чтобы суметь подготовить некротраллов с правильными указаниями. Как это вообще могло случиться? И без единого сигнала бедствия?

Командир попытался вызвать Штаб-квартиру по радио, но в ответ шёл только треск.

— Передайте всем, кому сможете, но так, чтобы не поднять тревогу. Ты, ты и ты, — приказал полевой командир, указывая на нескольких мужчин. — Идите к ближайшему контрольно-пропускному пункту и проверьте.

Вернулись только двое.

— Все были мертвы, — сказал один, прижимая руку к животу, где между пальцами сочилась кровь. — Они ждали нас.

Полевой командир отправил всех, кто был способен донести весть, перехватывать и разворачивать любые отряды или грузовики, которые встретятся по пути, а затем сел к радио и принялся бросать жаргонные фразы из канала в канал, яростно споря со всеми, кто отвечал, потому что никто не хотел верить донесению.

Дверь распахнулась, и внутрь широким шагом вошёл Люк. Себастьян шёл за ним всего в нескольких шагах, скрывая хромоту; за ними теснился остальной батальон.

Лицо Люка было бледным и полосами вымазано кровью и копотью. Он выглядел иссохшим до костей, но глаза у него горели — ослепительно, лихорадочно-синие, — и вместо того чтобы обратить внимание на полевого командира, он сразу уставился на Хелену.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

Она поднялась.

— Мне нужно поговорить с тобой, Люк. Срочно.

Он моргнул и наконец перевёл взгляд на своего полевого командира.

— Кто её сюда пустил?

Прежде чем кто-то успел ответить, Хелена заговорила снова.

— Это касается Лилы, — сказала она.

Слова подействовали как заклинание. Всё внимание Люка мгновенно вернулось к ней; кадык дёрнулся, взгляд метнулся по сторонам комнаты.

— Хорошо, — сказал он после короткой паузы. — Поговорим. Себастьян, готовь всех к выходу. Мы отбиваем Штаб-квартиру.

— Нет, возьми его с собой, я пока его подлечу, а мы поговорим по дороге. Так будет быстрее, — сказала Хелена.

Люк посмотрел на неё настороженно, но кивнул. Он был таким знакомым — и всё же в нём было что-то неуловимо неправильное.

Ты должна была понять. Должна была заметить.

Он повернулся к полевому командиру, который выглядел совершенно потерянным.

— Возьми всех, кто ещё может сражаться, и начинайте двигаться обратно к Штаб-квартире. Мы с Себастьяном догоняем.

В глубине склада были комнаты, соединённые с соседним зданием, и, пока они шли туда, Хелена сунула один из обсидиановых ножей за пояс сзади, под куртку, скрыв его под юбкой.

У Себастьяна были треснувшие рёбра и рана на ноге — нож вошёл в одно из слабых мест доспеха.

Хелена дала ему один из последних пузырьков с лекарством, чтобы поддержать объём ткани и крови, которые ей предстояло восстановить. Не успела она остановить его, как он уже расстегнул грудную пластину и начал снимать её.

— Что с Лилой? — спросил Люк в ту же секунду, как дверь закрылась и они остались втроём.

— Ничего, — сказала Хелена. — С ней всё в порядке.

Лицо Люка вспыхнуло гневом.

— Я просто не знала, что ты в курсе насчёт ребёнка, — сказала Хелена, глядя ему прямо в глаза.

Себастьян вздрогнул.

— Какого ребёнка?

Люк напрягся так сильно, что в его броне щёлкнули крепления, но лицо осталось собранным. На Себастьяна он даже не посмотрел.

— Какого ребёнка? — повторил Себастьян.

— Ради этого ты сюда пришла? — спросил Люк, и в его синих глазах сверкнул ледяной блеск. — Из-за этого?

Сердце у Хелены билось так быстро, что отдавалось гулом в груди.

— Нет. Я пришла, потому что не понимаю, почему ты не позволил мне лечить Титуса, но при этом позволял мне заботиться о твоём наследнике.

— Люк, что ты сделал? — сказал Себастьян.

Люк проигнорировал своего паладина; всё его внимание было приковано к Хелене.

— Лила может защитить себя сама. А Титусу ты и без того уже сделала достаточно.

Горло у Хелены сжалось, но в ту же секунду она поняла:

Это не Люк.

Она должна была догадаться раньше, но слишком долго жила в страхе перед его отвержением, перед неминуемым расколом между ними, и поэтому даже не поставила под сомнение сам факт этого разрыва.

Она отвела взгляд.

— Знаешь, я была в одном из полевых госпиталей во время той резни. Когда личи проникли туда, используя живые тела. Оказывается, живое тело не принимает чужую душу; это для него как инфекция, и оно пытается выжечь её. Поэтому они приходили уже больными — с мозговыми лихорадками, с криками, с разодранной кожей, повторяя: «Уберите его», пока не умирали.

Она медленно вдохнула, заканчивая лечить ногу Себастьяна.

— Ты знаешь кого-нибудь, кто страдает от таких лихорадок, Люк?

Себастьян застыл так, будто превратился в камень.

Люк покачал головой.

— Не припомню никого.

Сказано это было спокойно, но воздух в комнате вдруг стал давить.

Хелена нашла трещины в его рёбрах.