Алхимизированные

Люк всё ещё был жив. Он истекал кровью, но она могла исцелить его. Её рука дрожала, когда она протянула её к нему, но он заговорил:

— Я мёртв из-за тебя.

Она покачала головой, не в силах произнести ни слова.

— Посмотри, Хел, — сказал Люк. Он коснулся своей груди, и золотая броня растаяла, обнажая голое тело. Между его рёбер торчал чёрный, блестящий нож — рана без крови. Разрез стал удлиняться, спускаясь вниз по груди, пока нож не выпал, разбившись о пол, а органы выскользнули наружу — почерневшие от гангрены, источающие запах тлена, словно он разлагался уже много месяцев.

— Видишь?

— Нет… нет… — прошептала она, пытаясь дотянуться до него, но он растаял, оставив на её пальцах следы своей крови.

Теперь там была её мать. Хелена не могла различить лица, но знала — это она. От женщины исходил запах сушёных трав. Она стояла прямо перед Хеленой.

Хелена протянула к ней руку, но мать рассеялась в тумане.

А потом — отец.

Он выделялся среди северян. Тёмные глаза, чёрные кудри — такие же, как у неё.

На нём был белый медицинский халат, и, встретившись с дочерью взглядом, он улыбнулся. Чуть ниже челюсти виднелся порез, повторяющий изгиб его улыбки — от уха до уха.

— Хелена, — сказал он, — я мёртв из-за тебя.

Он сделал шаг вперёд, в руке блеснул скальпель.

Она не двинулась. Не сопротивлялась, когда он обнял её и перерезал ей горло.

Когда мир вновь прояснился, Хелена пожалела, что не умерла.

Голова пульсировала болью, волосы прилипли к щекам и лбу. В комнате стояла удушающая жара. Губы растрескались, язык казался сухим, словно готов был сломаться.

Она с трудом перевернулась на бок. На тумбочке стоял кувшин, стакан воды и несколько пузырьков. Хелена нащупала стакан и жадно осушила его. Обессиленно откинувшись обратно, она сбросила одеяло. В нос ударил резкий запах горчичного компресса. Повернув голову, она вновь взглянула на флаконы на столике. Там были железные и мышьяковые таблетки, нашатырь и ипекакуана.

Она потянулась за мышьяком, но едва подняла руку, как дверь открылась. Вошёл тот самый нервный, заикающийся мужчина из Центрального отдела — вместе с Ферроном.

— Маловероятно, что жар спадёт, пока продолжается процедура, — произнёс мужчина, глядя на Феррона с тем же ужасом, с каким прежде смотрел на Морроу.

Феррон, казалось, не слушал. Его взгляд сразу упал на стол и пузырёк, к которому тянулась Хелена. Он быстро пересёк комнату, собрал все три флакона и сунул их в карман, даже не взглянув на неё.

Подонок.

— Я должен терпеть это каждую неделю? — бросил Феррон, мрачно глядя на Хелену, словно на бездомное животное, которое стоило бы утопить.

Мужчина судорожно кивнул:

— Насколько я понимаю, процесс ассимиляции при передаче — тот, что разработало Вечное Пламя — должен вырабатывать постепенную устойчивость. Как и при классическом митридатизме, будут побочные эффекты. В следующий раз должна наблюдаться большая адаптация, но вместе с тем — и схожая сила мозговой лихорадки. Поймите, это ведь неестественное состояние. Живое тело, выживающее даже при кратком присутствии другой души, — такого ещё никогда не случалось. То, что она вообще жива, — уже чудо. Так как цель процедуры лишь продержать её достаточно долго, чтобы обратить трансмутации, долговременная деградация значения не имеет.

– У меня нет времени играть в медсестру, – сказал Феррон, насмешливо глядя на него. – Твоё «лечение» было почти так же ужасно, как болезнь. При таком раскладе я не вижу, как она сможет прожить достаточно долго, чтобы я что-то нашёл. Привыкание к трансференции и полное восстановление того, что было сделано с её памятью, — это только первые шаги. Мне всё равно придётся добыть информацию. На это могут уйти месяцы. Я не потерплю провала из-за того, что ты решил, будто что-то «не имеет значения».

Мужчина съёжился, его шея словно уходила внутрь грудной клетки, плечи поднялись выше ушей. – Уверяю вас, Верховный правитель, арсеник вряд ли убьёт её. Симптомы отравления могут проявиться, но, согласно нашим теориям, процедура завершится до того, как разовьётся серьёзная некроз или значительное поражение печени.

– Откуда ты знаешь, сколько продлится эта процедура? Мы даже не знаем, сработало ли это на Бейярде. – Голос Феррона стал смертельно опасным. – Если ты уверен, что она не умрёт до того, как Верховный Некромант получит ответы, и я должен следовать твоему совету, то тебе следует прямо сейчас подтвердить это перед нашим превалирующим лидером и ясно дать ему понять, что я действую по твоим указаниям и заверениям.

Мужчина побледнел окончательно. – В-В таком свете, если сессии распределить более расточительно, возможно, удастся уменьшить побочные эффекты и лихорадку мозга. Но я не осмелюсь давать рекомендации самостоятельно. Я не эксперт в этой новой науке. Решение должно приниматься Страуд или самим Верховным Некромантом.

– Меня сюда прислали. Я ожидал, что у тебя хотя бы достаточно знаний, чтобы иметь своё мнение, – сказал Феррон.

Мужчина вытер лоб. – Я настоятельно порекомендую Страуд приехать, чтобы она могла дать рекомендации, – сказал он, избегая взгляда Феррона.

– Вон!

Хелена вздрогнула.

Феррон наблюдал, как он исчезает за дверью, прежде чем презрительно окинуть её взглядом, словно вся вина лежала на ней.

Он протянул руку к ней, и она отпрянула, но его рука прошла мимо, скользнув под подушку, исследуя кровать, чтобы убедиться, что она не успела утаить какой-либо мышьяк. Она смотрела на него с яростью, пока он не убедился, что никакого яда нигде не прячется, и снова ушёл, захлопнув дверь.

Её ноги дрожали, когда она поднялась. Было слишком утомительно стоять, и она села на пол под струями душа, но когда весь пот и запах компрессов смылся, она снова почувствовала себя в какой-то мере человеком.

Ужасное красное платье было вымыто, отглажено и аккуратно сложено в шкаф, вместе с несколькими другими платьями, тоже красными. Некоторые были почти цвета тёмной вишни, другие — кричащего, ядовито-алого оттенка. Только что окрашенные. По подолу ещё едва просматривались остатки первоначального шалфейно-зелёного и бледно-розового.

Ясно, что Аурелия не отступает, когда у неё появляется идея.

СТРАУД ПРИБЫЛА НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ, за ней в комнату вошла мёртвая служанка и Мандл, вернее, то тело, которое теперь занимала Мандл.