Алхимизированные

Глава 57

ГЛАВА 56

Maius 1787

ПЕРВУЮ НУЛЛИЕВУЮ БОМБУ БЕССМЕРТНЫЕ применили в самый разгар весны.

Сопротивление знало, что такая атака рано или поздно последует; нуллий использовали всё чаще с тех самых пор, как Бессмертные пустили его в ход против Лилы, и, хотя сами ранения были тяжелейшими, как боевое оружие нуллий оставался ограниченно полезным из-за собственной хрупкости. Но в виде бомбы он оказался опустошающим.

Хватало нескольких крошечных осколков шрапнели, чтобы уничтожить алхимику резонанс. Если металл растворялся и расходился по крови, в госпитале приходилось вручную сшивать повреждения, вводить хелаторы, а потом ждать, пока резонанс восстановится.

Сочетание продвинутой алхимической медицины и обычного исцеления позволяло бойцам Сопротивления восстанавливаться очень быстро; если человек не умирал от кровопотери, раны, на заживление которых в других странах уходили месяцы, здесь удавалось закрыть за дни или недели.

Но с нуллием всё замедлялось до мучительного ползания.

Госпиталь подготовился настолько, насколько вообще мог: медики и хирурги учились ручной хирургии, а отдел химиатрии произвёл большой запас хелаторов, но одной логистикой боевой дух не поднимешь. Люди были в ужасе. Алхимия и резонанс значили всё; сама мысль остаться без них ощущалась как возвращение в доалхимический каменный век.

Даже Ильва, которую обычно трудно было выбить из равновесия, после пленения Люка словно так и не смогла встать на ноги. Она не понимала масштаба последствий и не пыталась их упреждать. Возможно, как Лапс она просто была не способна до конца осознать, насколько разрушительно на мораль влияет одна лишь угроза такого оружия.

Единственным светлым пятном было то, что Люк, похоже, внезапно вспомнил о своих обязанностях. Почти безвылазно сидя в своих комнатах, он вдруг появился на собрании, которое Элторн созвал, чтобы успокоить растущее беспокойство в рядах Сопротивления. Люк вышел перед людьми весь в белом и золоте, полыхая праведным негодованием. Телом он заметно усох. Доспех скрывал большую часть этого, но лицо у него заострилось, осунулось. И всё же казалось, будто тело теперь лишь оболочка, а изнутри через неё просвечивает душа. От него буквально исходила жизнь.

— Морроу, как и каждый некромант до него, хочет, чтобы Сопротивление боялось и чтобы свет Вечного Пламени угас, — сказал он, и голубые глаза у него горели. — Мы не доставим им этого удовольствия. Паладия — наша. Мы построили этот город как маяк; его свет поколениями защищал мир от скверны некромантии. Боги на нашей стороне. Сол непобедим. Законы природы не отдадут победу порче. Мы не потерпим поражения; мы знаем, какие награды получили наши предки за свою верность и храбрость, и мы вкусим те же!

В голосе его звучала суровость, и всё же, пока он говорил, в нём было нечто захватывающее, почти ослепительное, как в солнце в зените. Хелена буквально чувствовала, как настроение в воздухе меняется — от неуверенности и страха к убеждённости. К вере.

Люк продолжал говорить, описывая город с любовью человека, который знает его до последнего камня, рассказывая о тех мечтах, которые они с отцом когда-то связывали с блистательным будущим Паладии.

И не успела Хелена толком понять, как именно это произошло, как уже собирали контрнаступление. Строились эскадроны. Новый батальон Люка, который ещё даже не успел вместе побывать в настоящем бою, ушёл с четырьмя другими и захватил район на Западном острове.

Хелена стояла на небесном переходе и смотрела, как они возвращаются победным шествием под общий рев ликования. Люк стоял на кузове грузовика, рядом с ним — Себастьян, и они махали людям, въезжая в ворота.

Лила не пошла. Официально — потому что ещё восстанавливалась, но на деле трибунал над ней всё ещё не начинался: наверху боялись, как отреагирует Люк. Если бы он использовал власть Принципата, чтобы прямо выступить против Совета и военного руководства, реального способа его перешагнуть не существовало — разве что ценой полного обрушения руководства и, возможно, раскола самого Сопротивления.

Пока Люк признавал Лилу своим основным паладином, она могла не обращать внимания на всё, что говорили остальные члены Совета: её обеты были даны Люку. И поэтому Лила оставалась в подвешенном состоянии. Уже не раненая, но и не допущенная обратно к бою. Она стояла у дверей Башни и хлопала вместе со всеми, но в лице у неё светилось горе.

Контрудар был таким внезапным и таким наглым, что Бессмертные почти не успели выставить оборону. Не меньше Совета оказался застигнут врасплох и самой резкой готовностью Люка наконец взять полное лидерство в свои руки; после его решительности всем наверху оставалось только поспевать следом. Успех наступления делал спорить с ним почти невозможно, тем более что мораль Сопротивления заметно поднялась, стоило ему начать заявлять права на своё место в Совете.

Бои начали сливаться друг с другом. Только теперь в госпитале появился отдельный отсек под нуллиевые ранения, а потери взлетели до небес; всё большей угрозой становились инфекции и болезни. Сначала пришла скученность, потом — нехватка чистого белья и бинтов, затем пошли заражения крови и за ними потянулась зараза.

Иногда Хелена стояла на смене сутками, игнорируя сигналы Каина, если только это не были сообщения для Кроутера. Работа хотя бы не давала тревоге прорезать в её мыслях борозды.

Оставшись одна, она лежала в постели, глядя в потолок и снова и снова прокручивая кольцо Каина на пальце, думая о схеме массива, которую нарисовал Вагнер. Девять точек.

Северная алхимия почти всегда использовала либо пять, либо восемь — числа стихий или небесных тел. Это были единственные формулы массивов, которым вообще учили в Институте, за исключением пиромантии Холдфастов, работавшей на семиточечном массиве, но о ней Хелена знала только потому, что когда-то помогала Люку с домашними заданиями.

О девятиточечном массиве она не слышала никогда. Не имела ни малейшего представления, как он должен работать, а единственный образец был переполнен явными ошибками и нарисован человеком, совершенно не знакомым с алхимическими принципами.

Как она сможет обратить то, что сделали с Каином, если сама не понимает метода? Она шевелила пальцами, пытаясь представить энергетические каналы. Но мысли упорно возвращались к Сорену.