Алхимизированные

— Они всех допрашивают, и дело в том, — продолжила Пенни, и в ней смешались вина и обречённость, — что мы все знали. То есть Люк старался держаться незаметно, но по нему и так было видно. Особенно в последнее время — все ведь думали, что скоро всё наконец закончится. Наверное, Люк решил, что это неважно, раз никого не смущало, когда такое было у его отца и Себастьяна. Но для нас, девчонок, всегда больше правил, и никто под присягой не может сказать, что Люк не утратил объективность. А ты могла бы?

Хелена отвела взгляд.

Бедная Лила. Годами она удерживалась в невозможных рамках своей роли и почти не ошибалась, а расплачиваться теперь оставляли именно её — за проступок Люка.

Что с ней будет?

Хелена с трудом сглотнула и заставила себя сосредоточиться на том, что можно сделать прямо сейчас. С трибуналом они ничего поделать не могли. — Как нога?

Пенни будто сжалась. — Нормально, — сказала она слишком быстро.

Хелена медленно протянула руку. — Знаешь, иногда нервные окончания не сразу понимают, что ампутация уже произошла, и человеку кажется, будто нога всё ещё на месте и всё ещё болит. Я могу своим резонансом это заблокировать, чтобы ощущения ушли.

— Правда? — в голосе Пенни прозвучало почти отчаяние.

Хелена принялась за дело, но даже это невольно заставляло думать о Лиле.

Если уж говорить об утраченных конечностях, ампутация была хорошей. Маер сумел сохранить столько ткани, сколько было возможно, и сделать чистый срез, без спешки экстренной операции. — Знаешь, тебе, возможно, смогут сделать протез.

— Не думаю, что с моей квалификацией мне светит что-то особенно сложное, — с горькой улыбкой сказала Пенни, но напряжение на её лице уже отступало. — Хотя, может, хотя бы самый простой, чтобы я могла остаться при штабе, например на рациях. Я не хочу, чтобы меня списали.

— Мастера кузни у нас очень талантливые. Титан хорошо приживается у большинства, и он гораздо легче старых моделей.

— Ну, посмотрим, — сказала Пенни.

Пока Хелена работала, они некоторое время молчали, а потом Пенни снова заговорила. — Это правда, то, что сказал Люк? Когда Сорен пришёл вытаскивать нас с Алистером, он уже был мёртв?

Хелену будто ударили ногой прямо в череп: имя Сорена обрушилось на неё, как наковальня. Она снова тонула.

Нога Пенни поплыла у неё перед глазами.

— Когда я впервые услышала этот слух, решила, что это чушь. Я была уверена, что заметила бы, если бы он был мёртв. Но теперь я всё сижу и думаю, как он тогда дрался, не останавливаясь, что бы с ним ни делали. Он даже не кричал — даже когда его начали рвать на части. — Голос Пенни дрогнул. — Кажется, мне было бы легче поверить, что он уже был мёртв.

По коже Хелены поползло так, будто по ней снова тянулись те холодные пальцы. Она моргнула, отталкивая прочь мысли и воспоминания о Сорене, снова заставляя сознание резко обходить стороной ту рану, которую он оставил в ней.

Она понимала, что признаться прямо не может. На мгновение закусила губу. — Сорен сказал, что ради спасения Люка мы должны сделать всё, что угодно, какой бы ни была цена.

Пенни долго молчала. — Я не знаю, что и чувствовать. Я понимаю, что, если бы он не пришёл тогда, я бы уже умерла... но... — губы у неё задрожали. — ...а вдруг это и было испытание? Все эти годы мы сражались за правое дело, а в решающий миг вместо того, чтобы остаться верными, выбрали лёгкий путь.

Хелена была почти рада, что с ногой Пенни она уже заканчивает, потому что от этого разговора у неё тряслись руки. Лёгкий. Она ненавидела это слово.

Она с усилием сглотнула. — Если одного поступка достаточно, чтобы обречь всех, тогда боги чудовищны, а Сол — хуже всех.

— Ты так не думаешь, — резко сказала Пенни, хватая её за запястье и вцепляясь в него так, что пальцы впились в кожу. — Посмотри на меня, Хелена. Ты так не думаешь. Это ведь работает и в другую сторону. Орион прошёл испытание, и посмотри, сколько благословений из этого родилось.

Пенни будто отчаянно пыталась её убедить.

— Я помню, как ты только приехала сюда. Мы жили в одной спальне. Ты тогда сказала, что Паладия — самое прекрасное место на свете. Сияющий Город — вот как ты его называла. Ты сказала, что в Этрасе люди не особенно верят в богов, а здесь, на Севере, ты поняла почему, потому что иначе как ещё могло существовать столь прекрасное место. Разве ты не помнишь?

Она нашла руку Хелены и сжала её. — Вот что ты сказала. Думаю, где-то глубоко внутри ты до сих пор в это веришь. Ты просто... просто испугалась и... ошиблась, но ты можешь раскаяться. Если поговорить с Соколом, он всё так ясно объясняет. Путь, все страдания — это то, что нам нужно. Как иначе нам очиститься? Даже... даже когда тяжело, мы должны быть благодарны, потому что именно так и становимся чистыми.

Пенни улыбалась Хелене, пылко пытаясь убедить её. — Поэтому для нас всех лучше умереть, сохранив верность тому, во что мы верим, чем жить, предав и осквернив себя. Я знаю, ты хотела как лучше, когда спасала нас, но ты должна была довериться Солу.

Хелена высвободила руку. — Пенни, если бы я думала, что мы просто умрём, я бы не так боялась поражения. То, что с нами сделают, если мы проиграем, будет хуже смерти. — Она покачала головой. — Ничего очищающего в этом не будет.

ДАЖЕ ПОСЛЕ НЕСКОЛЬКИХ ДНЕЙ ХЕЛАТИРУЮЩЕГО лечения резонанс к Лиле так и не вернулся. Совет пытался держать это в тайне, не желая сеять панику. Предполагалось, что хелаторы свяжут металл в крови Лилы и помогут вывести его из организма, но лечение работало куда хуже, чем ожидалось.

Шисео ничего не сказал о сообщении, которое Хелена переслала ему через Аутпост, не задал ни одного вопроса, но в первый же её приход в лабораторию выглядел так явно облегчённым, что это говорило больше любых слов.

Они днями снова и снова анализировали осколки и новые образцы крови Лилы, пытаясь понять, что именно упускают. Всякий раз, когда Хелене приходилось уходить на смену, она потом возвращалась и находила Шисео всё ещё за работой. В конце концов он заснул, скорчившись прямо над столом.

Хелена сидела тихо и смотрела на пламя под стеклянным алембиком перед собой; пар поднимался из колбы, собирался в шлеме и стекал по трубке в склянку рядом.