Алхимизированные

Брови у него поднялись. — Какая реликвия вообще способна на такое?

Она кашлянула. Наверное, стоило бы соврать, учитывая, что правда вполне тянула на государственную измену.

Но ничего правдоподобного в голову не шло. К тому же измену она уже и так совершила.

— Камень Небес, — сказала она. — Я не знала, что это именно он, и на деле всё не совсем так, как в легендах. Это вещь, созданная Некромантом, но потом она оказалась у Ориона, и люди просто решили, что он ниспослан с небес.

— И тебе его отдали? — Каин сузил глаза.

— По-видимому, он... выбрал меня. Для большинства людей он не работает.

Каин поставил руки на бёдра. — И именно так ты меня исцелила?

Она коротко кивнула. — Именно так.

Долгое время он молчал. По его лицу она не могла ничего прочесть, не понимала, верит он ей или нет.

— А теперь он где?

— Пропал, — сказала она, отводя глаза. — Теперь его больше нет.

Он вздохнул. — Что ж, наверное, логично, что тебе не позволили его оставить, если с его помощью ты исцелила именно меня.

Она заставила себя криво усмехнуться. Наверное, лучше пусть думает именно так. — Ильва не обрадовалась.

— Могу представить. А другие последствия были?

— Ну, я должна была... — Она сглотнула. — ...убить тебя, но мне удалось этого избежать. Так что, наверное, в итоге всё вроде бы даже неплохо закончилось.

Она снова выдавила улыбку, но он не ответил ей тем же.

Лицо у него стало холодным и пустым. — Это ты называешь тем, что всё неплохо закончилось?

У Хелены вытянулось лицо, и в ту же секунду всё вернулось: реальность всего, что стояло между ними. То, что он предпочёл бы, чтобы она его убила; что именно этого он и хотел. А она сидит на его кровати и улыбается, довольная тем, как чудесно всё обернулось для остальных теперь, когда он у них на поводке.

— Нет, нет, конечно нет. Прости.

Она отпрянула, разворачиваясь и лихорадочно ища взглядом свою одежду.

— Что ты делаешь? — Каин подался вперёд и схватил её за щиколотку, когда она ещё не успела даже доползти до края кровати.

— Думаю, мне пора идти, — пробормотала она, чувствуя, как сжимается горло, и пытаясь высвободиться.

— Почему?

Сердце у неё подступило к самому горлу. — Я знаю, ты этого всего не хотел. Я не хотела делать вид, будто всё в порядке.

Лицо у него ожесточилось, и он рывком потянул её обратно через кровать.

Она отчаянно попыталась вырваться. — Можно я... хотя бы оденусь, прежде чем ты начнёшь злиться? Пожалуйста.

Он уставился на неё. — Я не о себе говорю. Я о тебе.

— Обо мне? — Она настолько растерялась, что даже перестала сопротивляться.

— Да. О тебе. Сопротивление вцепилось в тебя, как паразит, а ты решила, будто всё прекрасно только потому, что они милостиво оставляют тебя в живых, пока жрут?

— Всё не так, — резко сказала она.

— Шесть лет в военном госпитале. Скольких людей ты для них спасла? Сама, наверное, уже не знаешь. Но им этого хватило? Нет. В тот же миг, как можно было выжать из тебя ещё какую-то выгоду, тебя продали ради портов. С рабочими лошадьми и то обращаются лучше; как только от тебя не осталось бы пользы, тебя пустили бы на клей. — Он скривился. — Хотя, наверное, так было всегда. Только боевых жеребцов вроде Байардов отправляют на покой в деревню.

— Замолчи, — отрезала она, резко лягнувшись и вырываясь. Щёки у неё горели от злости. — Думаешь, я не знаю, что мной можно пожертвовать? Когда ты при каждом удобном случае мне об этом напоминаешь? Только ты не имеешь никакого права на это злиться, потому что сам в этом замешан ничуть не меньше них. Ты знал, что происходит, а я — нет, и всё равно выбрал быть таким жестоким. По крайней мере, Ильва и Кроутер манипулировали мной ради дела. — Она отвернулась. — А ты вообще когда был хоть сколько-нибудь добр?

Он молчал. Она тоже смотрела в сторону.

— Прости, — сказал он спустя мгновение.

Она коротко, безрадостно усмехнулась. — Да, ты уже извинялся. Но ты не меняешься, а значит, это не так уж много значит.

— Ты права.

Он сел на край кровати и закрыл лицо руками. — И за это тоже прости. Я никогда не хотел, чтобы всё зашло так далеко. Я знал, с какой миссией тебя прислали, и был уверен, что останусь невосприимчив, но когда понял, что для тебя всё по-настоящему, — когда это начало срабатывать и я почувствовал, что сам проваливаюсь в ловушку, которую выбрал, — я готов был на всё, лишь бы заставить тебя остановиться. Мне даже в голову не пришло, что тебе они ничего не сказали.

Она прикусила щёку изнутри. — Они решили, так я буду убедительнее.

Он медленно кивнул. — Я думал, если буду достаточно жесток, ты просто сдашься. Что у тебя есть предел, и стоит мне его нащупать, как ты перестанешь... находить способы заставать меня врасплох именно там, где больнее всего. — Он тяжело выдохнул. — Я слишком долго жил, ожидая предательства, и не хотел начать по-настоящему чувствовать, когда оно случится. Я правда пытался сделать тебе больно. Но мне бесконечно жаль, что я это сделал.

Она смотрела на горизонт и медленно качала головой. — Я не знаю, почему продолжала. Просто иногда у тебя были такие моменты, когда я видела, насколько мало в тебе настоящего. Когда ты забывал притворяться, ты всегда казался таким одиноким. И я тоже была одинока. — Она посмотрела на шрам у себя на ладони. — Раньше мне казалось, что мы с тобой как зеркальная противоположность друг другу. А теперь... — Она взглянула на него и протянула руку. — ...мне всё больше кажется, что на самом деле мы почти одинаковы.

Он переплёл с ней пальцы и притянул к себе, и на этот раз она позволила ему заключить её в объятия, уткнувшись лицом в изгиб её шеи.

Жизнь не была холодной.

Потом он немного отстранился, чтобы смотреть на неё. Она видела, как двигаются его глаза, изучая её по частям, будто ему не хотелось пропустить ни одной мелочи.

Его ладони поднялись к её горлу — тёплые, собственнические; большой палец накрыл шрам у неё под челюстью, а сам он поцеловал её между бровей. — Ты гораздо лучше меня. Этот мир тебя вовсе не заслуживает.

Она покачала головой. — Я просто могла выжить, не заходя так далеко, как пришлось тебе. Это не делает меня лучше.

— Ты сохраняешь людям жизнь. Ты прикасаешься к ним, и твой первый инстинкт — спасти, кто бы это ни был и что бы тебе ни сделал. У нас с тобой этого общего нет. Это куда труднее, чем просчитывать все способы убить человека. И тебе это обходится дороже.

Их лбы соприкоснулись, и она закрыла глаза. Как будто соприкоснулись и души.