Алхимизированные

Глава 2

ГЛАВА 1

КОГДА ПОЯВИЛСЯ СВЕТ, ОН СЛОВНО РАСКОЛОЛ МОЗГ ХЕЛЕНЫ.

Раздался крик.

— Чёрт! Почему эта очнулась? — голос прорезал сенсорную агонию.

Свет пронзал её. Как шип, вбитый в глаза, проникающий в череп. Боги, её глаза.

Она извивалась. Яркость расплывалась, кувыркалась. Горячая жидкость хлынула в горло. В ушах стоял рёв.

Скользкие пальцы вцепились ей в руки, сдавливая кости, тащили вверх. Воздух ворвался в лёгкие, заставляя их судорожно сжаться, когда жидкость пошла обратно.

— Чёртов стазис-гель. Не ухватить толком. Заставьте её замолчать! Она сейчас сама себя утопит.

Её голова ударилась о что-то, когда её бросили. Грубый камень содрал кожу с ладоней. Она на ощупь пыталась подняться. Глаза сжались, но свет всё равно резал череп, как нож. С затылка сорвали какой-то твёрдый предмет, и по коже потекло что-то тёплое и влажное.

— Какого хрена она очнулась? Кто-то явно напортачил с дозировкой. Не дайте ей уползти.

Её снова схватили за руки и рывком подняли с земли.

Она вырвалась, заставив себя открыть глаза. Всё, что она могла различить — слепящий белый свет. Она рванулась к нему.

— Сучка, ты меня порезала!

Боль взорвалась в затылке.

СВЕТ ЕЩЁ ОСТАВАЛСЯ, когда она пришла в сознание. Он возвращался медленно — словно она плыла под водой к поверхности, что рябила где-то совсем рядом, и сознание понемногу просачивалось обратно. Глаза её были закрыты; свет был прямо за веками. Она уже чувствовала боль от него.

Она лежала на чём-то твёрдом. Холодный стол — металл безжизненно отдавался под её пальцами.

Сквозь гул в голове она различала приглушённые, но близкие голоса.

— Ну? — женский голос. — Остальные?

— Нет, — мужской. Тот самый, что она уже слышала. — Мы вытащили остальных. Только эта была неправильно законсервирована.

— И она была в сознании, когда вы открыли капсулу?

— Точно. Как только приподняли крышку и вытащили её — заорала. Я чуть кондрашку не схватил. Уиллемс так перепугался, что едва не утопил её обратно, а когда вытащили — она просто зверела. Расцарапала мне всё к чёрту, пока не вырубили. Всё подключено было — и капельница, и всё остальное — но седатив оказался отключён. Кто-то, должно быть, задел.

— Это не объясняет, почему по ней нет записей, — сказала женщина. — Странно.

— Наверное, всё делали в спешке. Долго держать не могли. Даже те, что по правилам законсервированы, — почти все мертвы. Половина капсул — просто суп из костей. — Мужчина нервно хихикнул.

— Мы узнаем больше, когда я доставлю её в Центр, — сказала женщина без интереса. — Ты правильно поступил, что сообщил. Это аномалия. Дай знать, если ещё кто-то проснётся. Трупы, которые ещё можно оживить, отправляй в шахты. Живой материал — на форпост.

— Конечно. И вы… замолвите за меня словечко, ладно? Мне бы это многое значило, если бы от вас. — Мужчина звучал заискивающе, натянуто посмеявшись. — Годы-то идут.

— У Верховного Некроманта много прошений. Твоя работа не останется незамеченной. Подготовь грузовик для транспортировки.

Раздались удаляющиеся шаги, затем раздражённый вздох.

— Нет смысла притворяться без сознания, — сказала женщина. — Я знаю, что ты очнулась. Открой глаза. Я изменила твои сенсорные настройки, свет не будет таким резким.

Хелена осторожно приоткрыла веки.

Мир вокруг был погружён в зеленоватые сумерки, все формы расплывались тенями. Справа от неё двигался смутный силуэт человека.

Её взгляд медленно последовал за движением.

— Хорошо. Ты выполняешь команды и отслеживаешь движение, — сказала женщина.

Хелена попыталась заговорить, но из горла вырвался лишь хриплый, сдавленный выдох.

Щёлкнула ручка, зашелестели бумаги.

— Итак, заключённая 1273… или, может быть, 19819? У тебя два тюремных номера, и ни один из них не значится в этой лаборатории. Случайно, имени у тебя нет?

Хелена промолчала. Теперь, когда сам факт света перестал быть пыткой, она могла хоть немного думать. Она всё ещё была пленницей.

Женщина раздражённо фыркнула.

— Ты меня понимаешь?

Хелена не ответила.

— Ну что ж, многого ожидать не приходится. Всё равно скоро узнаем. Ты, — обратилась она к кому-то, — забери её.

Силуэт исчез, и появились новые фигуры. К запястьям Хелены прижалась холодная кожа. В нос ударил едкий запах химических консервантов и гниющего мяса. Некротралы. Она попыталась разглядеть их лица, но взгляд всё время соскальзывал, будто глаза отказывались фокусироваться.

Стол под ней завибрировал — его катили по каменному полу, и дрожь отдавалась в черепе, звеня в зубах.

Потом стало так ярко, будто тысячи игл вонзились ей в глаза. Хелена приглушённо вскрикнула, крепко зажмурившись.

Резкий рывок вверх — и всё снова погрузилось во мрак, где-то под ней загудел мотор.

Нужно бежать. Она попыталась пошевелиться — и услышала лязг металла.

— Лежи спокойно, — вдруг снова прозвучал рядом холодный голос женщины.

Хелена дёрнулась, дыхание стало рваным, руки и ноги напряглись в попытке вырваться из оков. Она должна была убежать. Она должна…

— Не усложняй мне день, — произнесла женщина ледяным тоном.

Пальцы сомкнулись у основания её черепа — и в мозг ворвался поток энергии.

Снова тьма.

РЕЗКИЙ УДАР БОЛИ И ВСПЫШКА УЖАСА вырвали Хелену обратно в сознание. Она резко дёрнулась вверх, распахнув глаза — как раз вовремя, чтобы увидеть, как шприц отдёргивают в сторону. Цепи звякнули, и она снова рухнула назад. Сердце бешено колотилось, каждый удар отзывался в груди острой болью, будто в него вонзили клинок.

— Вот так, — сказала женщина, и где-то справа раздался звон — шприц положили на металлический поднос. — Это должно прояснить тебе голову и заставить говорить.

Это была та самая женщина.

Хелена больше не лежала ни на столе, ни на каталке. Под ней — жёсткий матрас, вокруг — резкий запах антисептика. Над головой — серый, тусклый потолок.

Сквозь боль энергия вдруг хлынула по венам, превращаясь в обжигающий жар. Руки сами сжались, мышцы напряглись, зрение стало острее, резче. Она дёрнулась — и металл вцепился в запястья.

— Без глупостей, — холодно произнесла женщина. — Сначала переломаешь себе кости, прежде чем вырвешься из этих оков. Отвечай на вопросы — возможно, позволю встать до того, как действие препарата закончится. Понимаю, что без этого бывает довольно больно.