Алхимизированные

Только вот как добиться этого, она всё ещё не знала. То, что Каин наконец лёг с ней, ни Ильве, ни Кроутеру не покажется чем-то значимым; именно этого от него ожидали с самого начала.

Её одновременно тянуло и рассмеяться, и расплакаться, и рот у неё сам скривился в подобие гримасы-улыбки.

— Смотрю, ты очень довольна, — сказал он горько, скривив губу, — что наконец-то сумела пустить себя в ход как шлюху.

Пальцы у неё замерли, и комната расплылась.

— В этом и состояла моя работа, — сказала она. — Вы ведь не могли не знать, что это было моим заданием.

— Разумеется, — ровным голосом ответил он, оглядывая комнату так, будто сам не мог поверить, что находится в ней. Руки у него бессильно повисли вдоль тела. — Просто я... не думал, что у тебя правда получится.

Хелена молча одевалась.

— Я не собирался предавать Сопротивление, — наконец сказал он. — Никогда не собирался. Когда я сделал то предложение, вы уже проигрывали, и, скорее всего, всё равно проиграете, но мне было всё равно. Я всего лишь хотел отомстить за мать.

Он сжал губы в жёсткую линию и уставился в пол. — К несчастью, к тому времени, когда у меня появилась возможность предложить свои услуги, она уже слишком давно умерла, а заключение коронера гласило, что смерть была естественной. За что именно мне было мстить? — Горечь в голосе и на лице была ничем не прикрыта. — Я достаточно хорошо знал Кроутера, чтобы понимать: для него я буду ценен ровно настолько, насколько за меня можно будет дёргать ниточки, вот я и решил подбросить ему тупиковый след, чтобы он в него вгрызся.

Потом выражение лица у него стало злым и презрительным. — Я пытался придумать, чего мне вообще может хотеться от Вечного Пламени. Помилования, потому что это было бы одинаково и очевидно, и нелепо. Но Сопротивление проигрывало, все это знали. Мне нужен был связной, кто-то, кто сможет забирать мои сообщения и являться, когда позовут. Я не хотел, чтобы Кроутер выбрал одну из своих крыс, и решил, что если потребую кого-то конкретного, это сыграет на... их ожиданиях относительно меня.

Он сглотнул. — Но благородные семьи Вечного Пламени слишком драгоценны, так что хотеть я должен был кого-то, кого они сочли бы расходным материалом, а Кроутер стоял передо мной и ждал ответа. Нужно было быстро придумать хоть что-нибудь. Я вспомнил твою фамилию из экзаменационных списков. Когда я сказал: «Хелена Марино», у Кроутера в глазах мелькнуло такое выражение, что я сразу понял — наживка проглочена.

Он презрительно усмехнулся. — Будто я стал бы предавать Верховного некроманта ради тебя. Я знал, что они пришлют тебя с указаниями разыгрывать ту одержимость, которую я будто бы к тебе испытываю, — чтобы я не заскучал и не передумал. Но я не беспокоился. Ты была никем, просто неловкой тенью за спиной Холдфаста, плетущейся за ним, как собака. Мне казалось, будет забавно смотреть, как ты стараешься.

Потом он отвёл взгляд, лицо у него исказилось. — Но ты... ты... — Он покачал головой. — Это уже неважно. Ты меня переиграла. А может, я просто слишком устал и слишком много скорблю, чтобы и дальше тебя отталкивать. Ты победила. — Он на миг посмотрел ей в глаза, и в этом взгляде было одно только горькое презрение. — Мои поздравления.

После этого он отошёл к стене и закрыл глаза.

Хелена смотрела на него с недоверием. Она не была уверена, какую именно игру он пытается вести этим признанием.

То, что он говорил о ней, звучало вполне правдоподобно. Всё это хорошо ложилось на их странные, противоречивые отношения. Но утверждать, будто настоящей причиной всего была месть за мать? Месть за что?

— Ты переметнулся на другую сторону потому, что твоя мать умерла от сердечного приступа? — она громко фыркнула, вставая и пряча болезненную гримасу. — В её смерти никто не виноват, а даже если и виноват, ты что, принципата Аполло убил, случайно вырвав у него сердце? Три года носился с ним потом и служил Бессмертным, увидел, как она умерла, продолжил служить, а потом что? Сделался таким меланхоличным из-за невозможности напиться, что решил поиграть в шпиона?

Она сознательно его провоцировала. Знала, что это приведёт его в ярость. Надеялась, что, если как следует его разозлить, он наконец скажет правду.

Его глаза распахнулись. Они стали серебряными, и в запавших щеках вспыхнули два пятна цвета. — Пошла ты.

Она вздрогнула, но тут же выплюнула в ответ: — Ты уже.

Спина у неё ныла, кожа саднила от грубого пола, низ живота ломило так, словно туда ударили снизу кулаком. Никогда ещё ей не было так холодно, как тогда, но злость в ней была сильнее, и наконец-то всё оказалось высказано. Хватит этой игры.

— Ты чудовище, — сказала она, скрестив руки на груди. — Ты правда ждёшь, что я забуду всё, что ты сделал? Думаешь, ты поднялся так высоко только благодаря своему очаровательному характеру? Думаешь, если помянуть смерть матери, всё это сразу исчезнет? Все кого-то потеряли. И большинство — куда больше, чем ты вообще способен потерять. Если хочешь винить в её смерти Морроу, то, может быть, не стоило так долго поддерживать его уже после того, как она умерла. После того, как ты сам начал эту войну. И сам выбрал стать Бессмертным.

Он был так зол, что она чувствовала, как в воздухе гудит его резонанс, давит ей на кожу. Не оттолкни она это собственным резонансом, он, пожалуй, содрал бы с неё кожу живьём.

— Хочешь знать, почему я стал таким? — медленно спросил он, и зубы блеснули, как клыки. — Когда-то ты спрашивала, было ли это наказанием, и я честно ответил, что нет. Это была цена той сделки, на которую я пошёл.

Он двинулся к ней, и ярость от него шла такой волной, что воздух в комнате будто повело.

— После провала моего отца, после того как он раскрыл планы Морроу, ты думаешь, Верховный некромант отнёсся к этому с пониманием?

Хелена уставилась на него, не в силах пошевелиться.

— Я ещё был в Институте, заканчивал учебный год. Как ты думаешь, кто оказался с ним наедине, когда пришло известие, что моего отца схватили и он сознался в измене? — Лицо Каина исказилось от боли. — Когда я вернулся домой, моя мать сидела в клетке. Он мучил её уже несколько недель.

Дыхание у него стало рваным. — Ты продала себя, чтобы спасти того, кто тебе дорог. Так вот, я сделал то же самое. Что, по-твоему, мне оставалось — не суметь убить принципата Аполло, зная, что расплачиваться за это буду не я? — Он резко указал на себя. — Вот это, — сказал он, — вот это и было тем, чем я доказал свою верность, чем заставил его... — дыхание у него сорвалось, — ...перестать её мучить.