Алхимизированные

Айви подняла на неё острые, поблёскивающие глаза. — А мне нравится делать им больно. Это лучшая часть работы. Всё остальное скучное.

— А.

Повисло долгое молчание. Наконец Айви заговорила сама. — А вивимантией можно стирать воспоминания? Сделать так, чтобы человек забыл что-то навсегда?

Хелена с любопытством посмотрела на неё. — Ты хочешь что-то забыть?

Айви покачала головой, глядя в тоннель, и лицо у неё странно дёрнулось. — Моя сестра... она ничего не помнит. Матрона сказала, это называется фуга... то, что она не помнит... но однажды всё может вернуться.

— А ты не хочешь, чтобы она вспомнила? — спросила Хелена.

Айви резко мотнула головой. — Нет. — Она подняла глаза на Хелену и рассмеялась. — Думаешь, это я плохая. Если она когда-нибудь всё вспомнит, то просто сойдёт с ума.

Дверь открылась, и наружу пахнуло вонью горелого мяса. — Марино. Мы закончили.

Кроутер накачал Ланкастера чем-то синтетическим. Тот бредил в полном помрачении. Он чуть не откусил себе язык, и Хелене пришлось парализовать его, чтобы прирастить язык обратно. Кожа у него была обожжена по всему телу, хотя Кроутер всегда следил за тем, чтобы никогда не прожигать достаточно глубоко и не убивать нервы.

Ланкастер нёс бессвязную чушь. Похоже, в его голове Хелена и Айви уже слились в одно существо. То он яростно рвался, едва не вгрызаясь ей в руки, когда те оказывались рядом, угрожая залить ей в вены расплавленный металл, пока глаза не полопаются, как виноградины, то в следующую минуту уже тянулся к ней и с сиплым вдохом ворковал, что она сладкая штучка, и когда он станет Бессмертным, то оставит её себе в качестве зверушки, в ошейнике и на цепи, как у Холдфаста.

Потом ему снова начинало казаться, что перед ним Айви, и он обещал её сожрать. Разрезать на куски. Собрать обратно неправильно. Надругаться над ней всеми вообразимыми способами.

Когда всё закончилось, Хелене хотелось содрать кожу со всех мест, которых он касался.

— Почему вы просто не убьёте его? — спросила она Кроутера, выйдя из комнаты. Кожу у неё всё ещё передёргивало.

Его это, кажется, позабавило. — Почему?

— Вы получили, что хотели. Он только зря переводит пайки.

Кроутер покачал головой. — Пока мы не найдём того охранника, которого он разыскивал, мы оставим его в живых. То, с какой настойчивостью Морроу пытается раскопать этого Вагнера в Хевгоссе, говорит о его исключительной важности. Ланкастер — необычайно преданный аспирант. Если у нас когда-нибудь возникнет контакт с Хевгоссом, он может пригодиться как доказательство. Не беспокойся о нём. Я ещё ни разу не терял пленника.

— Тогда я могу идти? — тупо спросила она. Одежда у неё была перепачкана кровью Ланкастера.

— Да, я тебя провожу, — сказал он. — Ты исцелила Феррона? Успешно?

Она рассеянно кивнула, не глядя на него. Доволен он или разочарован, сил это замечать у неё уже не осталось. — Да. Процедура прошла успешно.

Повисла пауза, пока они поднимались по лестнице. Кроутер загородил выход, скользнув по ней взглядом. — До меня дошло, что ты отсутствовала всю ночь и вернулась... в растрёпанном виде.

У неё свело желудок. — Всё заняло больше времени, чем я ожидала. Пропускные пункты закрылись из-за комендантского часа. Мне пришлось там переночевать.

Кроутер ждал, но больше она ничего не добавила.

Его глаза сузились. — Тогда продолжай работу.