Алхимизированные

— Целитель Марино, мы поняли, что вы испытываете чрезмерное напряжение, будучи нашей единственной целительницей, — сказала Ильва с совершенно непроницаемым выражением лица, пока Матиас монотонно вещал о святом долге, произносил заклинания и надевал солнечные амулеты на шеи четырёх девушек. — Фалкон Матиас был божественно направлен к этим четырём. Он тщательно опросил их, чтобы убедиться в искренности их веры и чистоте их душ. Ваша священная обязанность — направлять их, пока они учатся обеспечивать заступничество Сола. Наступила пауза; Хелена не знала, что сказать. Когда тишина стала невыносимой, она с трудом кивнула в знак согласия. Кроутер говорил, что есть и другие, кто может заменить её как целительницу. Но она не ожидала сразу четырёх. Матиас всегда отвергал идею новых целителей. Казалось, что вспышка гнева Хелены убедила его в том, что любое количество целителей будет лучше, чем сама Хелена. Хотя девушки были её ученицами, от Хелены не ожидалось, что она будет обучать их полностью. Матрона Пейс также была назначена для предоставления новичкам базовой медицинской подготовки. Хелена воздержалась от замечаний о том, что этот процесс создаст тот самый гибрид медицины и целительства, которому Матиас всегда открыто противился в работе Хелены.

Матрона Пейс уже проверяла с ученицами протоколы безопасности больницы, подчеркивая, что каждого пациента, которого приносят в отделение, нужно проверять на наличие реанимационных признаков, прежде чем приступать к лечению. В недавно умерших это было определить непросто, но каждый случай должен был пройти двойную проверку: сначала стражами при поступлении, затем медиком или медсестрой. Любых пациентов, не помеченных дважды разрешением, нужно было обходить с предельной осторожностью; они могли быть некротраллом или, что ещё коварнее, личем.

Хелена перестала слушать лекцию, сдерживая желание прикоснуться к шраму на боку шеи. Она слышала это предупреждение так много раз, что сбилась со счета, но каждый раз при этом ей хотелось окунуть лицо в ведро с ледяной водой и закричать. Она знала, что должна радоваться появлению новых целителей, но вместо этого в животе скрутился узел, когда она рассматривала каждую из девушек. Это были её заменяющие, потому что её работа целительницы теперь стала второстепенной по сравнению с её функцией и предназначением как владения Феррона.

Это знание сидело внутри неё, как раскалённый уголь.

Одна из учениц шагнула вперёд, протянула руку, но, заметив перчатку Хелены, вместо этого неловко поклонилась.

— Вы Марино, я знаю. Это Марта Рамли, Клэр Рейбек и Энн Стоффл. Я — Элейн Бойл.

МЕНЕЕ ЧЕМ ЗА НЕДЕЛЮ Хелена устала от всех своих учениц. Они не привыкали к своим новым обязанностям, как только начинали осознавать, что целительство — это вовсе не почётный ранг.

Клэр и Энн едва пытались создавать резонансный канал. Марта не любила пачкать руки. Элейн Бойл была полна энтузиазма, но всё время пыталась лечить умерших пациентов.

Все они думали, что раз они «чувствуют», как что-то делать, то это автоматически правильно, и при исправлении ошибок, вместо того чтобы искать ответы, вели себя как птенцы, пассивно открывая рты и ожидая, что Хелена сама придёт и засуёт им необходимые знания. Быть инициативными или искать ответы самостоятельно им, похоже, даже в голову не приходило — они всегда ждали указаний, что учить или делать.

Она не могла перестать обиженно думать о них, когда возвращалась на Аванпост. Казалось, Феррон заметил её рассеянность; он схватил её за подбородок, запрокидывая голову так, чтобы их глаза встретились.

Она напряглась в ожидании его ментального вторжения, но вместо этого почувствовала его резонанс — ощущение такое же лёгкое, как паутина, пробежало по её нервам. Что это было — Его ладонь уже прижалась к её лбу, и у неё едва хватило времени сосредоточиться, прежде чем её разум распахнулся, и всё, что она могла сделать, — это удерживать свои мысли о ученицах от него, пытаясь сосредоточиться на повторяющихся аспектах своей жизни, которые он считал незначительными. Насколько ему было известно, она проводила дни, занимаясь учётом, проверкой медицинских форм и мытьём рук. Когда всё наконец закончилось, он изучал её с выражением, которое она не могла распознать. Вместо того чтобы отойти, он приблизился.

Она окаменела, заставляя себя взглянуть на его лицо, чтобы не сосредоточиться на его физическом присутствии. Его голые пальцы слегка коснулись её подбородка, запрокидывая голову так, что её шея оказалась обнажённой. Она снова почувствовала его резонанс.

Он проверял её, пытаясь понять, чувствует ли она его?

— Напомни-ка, какой у тебя был репертуар? — мягко спросил он.

— Широкий, — ответила она, зная, что нельзя врать: Ассамблея Гильдии могла иметь доступ к её иммиграционным документам. — Именно поэтому Институт меня принял. Были несколько редких соединений, с которыми я не справлялась, но в целом мой резонанс — широкого спектра.

Он наклонил голову набок, оставаясь тревожно близко. — А к чему ты стремилась?

— Я ещё не решила.

Он сжал её подбородок. — У тебя было два года учёбы в бакалавриате. Как ты могла не решить?

— Люк хотел путешествовать и хотел, чтобы я пошла с ним. Я думала, что смогу выбрать потом.

Его рука опустилась , резонанс исчез.

— Конечно. Ты, должно быть, считала себя такой особенной, будучи маленькой собачонкой Холдфаста. — Он косо посмотрел на неё и протянул конверт. на себя теперь.

— Посмотри Шрамы на её ладони зачесались, когда она взяла его.

На конверте было привычное имя: — Кто такая Аурелия Инграм? Он презрительно покачал головой. — Никто. — Потом рассмеялся. — Это девушка, на которой мой отец хотел, чтобы я женился, когда мне было девять. Гильдия настаивает. Они боятся, что случится, если меня преждевременно поглотит огонь.

— Но ты же… — Она замялась, находя слово странным для разговора. — …бессмертен.

— В определённом смысле. — Он закатил глаза. — Но я всё равно могу потерять тело в какой-то момент. Им хотелось бы, чтобы у меня был наследник на всякий случай. Моя невеста недавно достигла совершеннолетия , но я посетил её один раз и больше никогда этого делать не собираюсь. Я всё собираюсь писать ей письма, но, как ни странно, — он покачал головой, — они все теряются.