Неупокоенные

Олег подумал, что ему вообще не хочется сюда приходить, но кивнул и выдавил улыбку.

На работе все было, как всегда. Только, по словам заведующего кафедрой, грипп докатился и до них: лаборантка Лариса заболела, не пришла.

— Да и ты, Олег Иванович, выглядишь нездоровым.

— Сам не пойму, – ответил он, – жена приболела, и я, похоже, заразился.

— Держись, болеть никак нельзя, – сказал завкафедрой и похлопал Олега по плечу.

Олег просидел в университете допоздна, сколько мог, а потом хотел заехать в одно место, но не стал. Отправился к жене.

Марина была дома. Стоило ему открыть дверь, вышла в прихожую. Выглядела еще хуже: под глазами – темные круги, кожа рыхлая, а волос на голове стало как будто меньше, сквозь них просвечивал череп.

— Может, врача вызовем?

Женщина в упор глянула на него и вдруг рассмеялась. Долго хохотала, даже закашлялась, а Олег стоял, как дурак, и слушал. Воздух в квартире был затхлый, словно давно не проветривали и вдобавок неделю не выносили мусорное ведро. А еще со стены исчезло зеркало.

Отсмеявшись, Марина снова посмотрела на мужа и скомандовала:

— Мой руки и ужинать.

— Зеркало куда подевалось?

— Разбилось, я вынесла его на помойку, – пожала плечами Марина.

В ванной Олег не обнаружил зеркала, висевшего над раковиной. Вымыл руки, вытер, пришел на кухню и спросил:

— То, что в ванной, тоже разбилось? Просто так, сами по себе, оба зеркала взяли и..

— Не задавай вопросов, если не уверен, что готов услышать ответ, – проговорила Марина, и от ее мерклого, змеиного взгляда ему стало дурно.

Олег сел к столу, жена поставила перед ним тарелку. В ней болталась неаппетитная на вид густая жижа. Кусочки овощей были нарезаны небрежно, вместо мяса плавали странные ошметки.

— Суп сварила, – произнесла Марина. – Попробуй, вкусно.

— А сама почему не ешь?

Жена не ответила на вопрос, вместо этого проговорила:

— Тебе сегодня целый день названивали.

— Кто?

Она усмехнулась.

— Никак не поговорить, верно?

Олег взорвался. Ему было так неловко, дико и вместе с тем жутко, что он не мог больше терпеть. Вскочил со стула, выплеснул варево из тарелки в раковину и проорал:

— Да что с тобой? Что происходит? И кто, по-твоему, должен мне звонить?

Она не отреагировала, вышла из кухни.

Олег стоял, тяжело дыша, жалея, что давно бросил курить. Руки тряслись, в голове беспорядочно метались обрывки мыслей. Через некоторое время, чуточку успокоившись, он двинулся к двери и, проходя, посмотрел в раковину, подумав, что надо бы смыть остатки супа.

Увидев, что находится на дне мойки, Олег отшатнулся, шарахнулся к стене. Земля. Черная, жирная земля, в которой копошились белые черви.

Хватаясь за сердце, он выскочил из кухни. Марина стояла в прихожей, широко расставив ноги, склонив голову, улыбаясь краешком рта. Руки она убрала за спину, и во всей ее позе было что-то настолько неестественное, что Олег испугался еще сильнее, даже про землю и червей позабыл.

— Марина, – прошептал он, когда вновь обрел способность говорить. – Твой суп..

Она глядела искоса, неловко вывернув шею.

— Не нравится? – Резко вскинула голову. Позвонки хрустнули. – А у меня теперь забот полон рот! Полон рот! – Жена оскалилась, словно желая это продемонстрировать. – И времени нет. Давай-ка спать ложиться. Поздно уже.

— Поздно? – растерялся он и поглядел на часы.

Когда вернулся с работы, было около семи. Олег полагал, что прошел максимум час, однако стрелки замерли на отметке десять вечера.

Быть такого не может! Но тьма за окнами была плотная, а в окнах соседних домов горел свет. Марина права: поздно, нужно ложиться спать.

Жена развернулась и неуклюжей, косолапой походкой направилась в спальню.

— Душ не примешь? – спросил он.

— Я и без того чистая. А ты помойся и приходи, не заставляй себя ждать. Все равно ведь придется.

«Что придется? Почему она так странно говорит и ведет себя?»

Олег закрылся в ванной. Просидеть бы здесь всю ночь.. Абсурд! Он что, боится собственной жены, с которой прожил столько лет?

Мыкались по общежитиям, потом квартиру получили, обустраивали. Работали, отдыхать ездили (правда, в последнее время жена чаще на дачу, а он – в санаторий). В театры ходили, на выставки. Мать Олега, покойница (умерла два года назад, во время Олимпиады, смотрела по телевизору, как Олимпийский Мишка в небо улетает, и скончалась), очень любила Марину. Невестка готовила вкусно, была мягкой, деликатной; всегда старалась угодить свекрови. Детей, правда, у супругов не было: Марина хотела, но Олег был против, от них суета и шум. А он человек науки.

И вот эту свою Марину, тихую и скромную женщину, он боится?!

Вымывшись, Олег насухо вытерся, бросив взгляд на то место, где прежде висело зеркало. Чертыхнулся про себя: что на Маринку нашло? Климакс, может? Говорят, женщины тяжело переносят этот период.

В спальне было темно. Олег погасил свет в прихожей, вошел, сел на кровать.

— Что с тобой творится? Хочешь, поговорим об этом?

Жена снова лежала на спине, глядя в потолок, освещенная белым светом необычайно яркой луны. Время от времени на луну набегали тучи – и по лицу Марины ползли извивающиеся тени.

— Поговорить хочешь? – глухо спросила она. – А давай!

Олег прилег рядом с женой, она повернулась на бок, и их лица находились друг напротив друга. Неприятный запах накатывал волнами, и Олег скривился от отвращения, радуясь, что в темноте этого не видно. Неужели она не может помыться, зубы почистить? Потом ему пришло в голову: когда человек перестает заботиться о гигиене, это может быть признаком душевной болезни.

— Нет, Олежа, я не сумасшедшая, – произнесла жена, отозвавшись на его мысли. – Дело в другом.

Он вздрогнула, а Марина закинула на него руку. Рука была тяжелая, как плита.

— Не думал, что я вернусь, да? То-то удивился, когда приехала!

— Но ты.. Что ты такое..

— Тсс, – прошептала она, – от меня теперь ничего не скрыть. Мы все знаем.

— Мы? Кто – мы?

— Мертвые, – просто ответила Марина.

Олег дернулся, но тяжелая рука жены не давала повернуться. Вдобавок она и ногу на него закинула, и он, придавленный страшной тяжестью, чувствовал себя, как в капкане.