Неупокоенные

Время от времени приходили Наталье на ум мысли про развод, но.. По молодости надо было, а она все ждала: Боря успокоится, перебесится. Почти в шестьдесят разводиться – курам на смех. И куда ей податься? Дом ему принадлежит, от отца с матерью достался. Родительский Наталья продала, Борька уговорил. Зачем в одном поселке два дома? Лучше машину купить. И купили. И Наталья даже водить научилась. Но в машине жить не станешь, да и не отдаст ее Борька.

Так и шло.

Возразить Борису Наталья не смела, знала – еще хуже будет. И сегодня, выплакавшись в саду, вернулась в дом. Назавтра то же самое было, и через неделю. Пока однажды не прекратилось самым страшным образом.

Пружину нельзя бесконечно сжимать, однажды она разогнется.

Вот и разогнулась. Случилось все в мае, второго числа.

День, когда Наталья убила Бориса.

Вышло случайно. Не раз и не два Наталье приходила в голову мысль, что, учитывая разницу их комплекций, она могла одним махом прихлопнуть мужа, как назойливую муху. И настал момент, когда он довел ее до того, что спустить обиду Наталья не смогла. Она была очень привязана к родителям, а Борис едко и оскорбительно прошелся по ее матери. Раньше, кстати, тещу и тестя не трогал, понимал, что не стоит их задевать.

Итак, Наталья вышла из себя и, не успев сообразить, что делает, повернулась к мужу и отвесила оплеуху. Вложила в нее горечь многолетних обид, тяжесть, лежавшую на сердце, разочарование, тоску по дочери и внукам, которые не приезжали из-за Бориса, накопившееся раздражение.

Удар отбросил Бориса к стене. Все в жизни он делал с вывертом, назло – и здесь не мог отделаться синяком, встать, а впредь быть с женой повежливее. Нет, вместо этого запнулся за половик, кувыркнулся неловко, головой ударился и помер.

Наталья смотрела на него, не в силах поверить, что натворила.

— Борь, – позвала она. – Боря.

Вопрос беспомощно повис. Муж был окончательно и бесповоротно мертв. Удивленно раскрытые глаза смотрели в потолок, будто Борис не мог осознать, что бессловесная жена осмелилась дать ему отпор и сразу столь радикально подошла к вопросу.

Наталья прислушалась к себе. Ужасно, но раскаяния не было. Скорее уж облегчение, что больше не придется терпеть, давить в себе боль, плакать.

Однако в полиции вряд ли отнесутся с пониманием к тому, что она пристукнула мужа. От этой мысли стало страшно. Не за себя, а за дочь. Мать убила отца! Как ей с этим жить, бедняжке?

В окно постучали. Не в дверь, а именно в окно.

Наталья встрепенулась.

— Кто там?

— Екатерина.

Соседку принесло! Екатерине лет сто, злая она, как черт. Как Борька, упокой господь его душу. Впрочем, к Наталье она всегда относилась лучше, чем ко всем. Женщины неплохо по-соседски общались, все-таки всю жизнь бок о бок.

— Я немножко занята, давайте..

— Знаю я, чем ты занята. Борьку своего укокошила.

Наталья тихо ойкнула.

— Да не бойся ты. Я помочь хочу.

Войдя в дом, соседка покосилась на тело Бориса, смирно лежавшее в углу.

— Уж прости, Наталья, но вот так-то ему лучше всего, – хмыкнула она. – Поганый был человечек, между нами говоря.

Наталья не знала, что ответить. Она плохо соображала в ту минуту.

— Не думай, я не подсушивала. За рассадой зашла. Помнишь, обещала?

Наталья кивнула. Было дело. В заборе, который разделял их участки, была дыра, поэтому, при необходимости, они ходили туда-сюда не через улицу, а прямо так.

— Ну и услыхала. А потом уж в окошко глянула. Но не скажу никому.

— Я не хотела! Боря.. – Подступили слезы, голос задрожал.

— Не реви, не время. Надо от него избавиться, – рубанула Екатерина.

Наталья опешила.

— А полиция? – глупо спросила она.

— Им знать незачем. И никому. В тюрьму на старости лет захотела? Кому станешь говорить, что ты нечаянно? Добро бы муж лупасил тебя, так нет. И он вон какой малахольный, а ты женщина видная. А если и докажут, что не было умысла, все равно по головке не погладят, и позору сколько, разговоров! Люди Борьку не любили, но убийство.. – Соседка качнула седой головой. – Нет, дорогая моя. Так не годится.

— А как тогда? – спросила Наталья, словно согласившись с аргументами старухи.

— Все просто. Скажешь, на рыбалку пошел. А я подтвержу, что видела, как уходил. И все, не вернулся обратно. Утоп, может. Река широкая, течение быстрое. Май на дворе, вода холодная. Или лихие люди пристукнули. Мало ли. Нету тела – нету дела, слыхала?

— Но ведь тело-то..

— А тело, – перебила соседка, – я скажу, куда деть. Никто и никогда Борьку твоего не отыщет.

Час спустя Наталья, все еще не до конца понимая, как ввязалась в это, ехала вдоль реки. В багажнике автомобиля лежал труп. Засунуть туда мужа, который после смерти еще больше съежился, усох, напоминая жука, наколотого на булавку, не составило труда. Никто ничего не видел; забор – два метра. Наталья порадовалась, что научилась водить машину, а иначе что стала бы делать? Не такси же вызывать.

Пока ехала, думала о предстоящем. Екатерина дала предельно четкие инструкции: ехать вдоль реки до заброшенного дебаркадера. Там вытащить тело на берег, положить рядом с полузатонувшим сооружением, сесть в машину и уехать. Сразу же, не оглядываясь.

— Они помогут. Приберут.

— Кто? – спросила Наталья.

— Считай, духи речные. Обиженным помогают.

Больше ничего от старухи добиться не удалось. Но пообещала она, что тело Бориса сгинет без следа. Требовалось действовать быстро, поэтому подробно расспрашивать соседку было некогда.

«Господи, о чем я думаю? Что творю? А если меня остановят и попросят открыть багажник?» – думала Наталья и сама себе возражала: кто остановит? С чего бы?

И постов ГИБДД отродясь здесь не было, и проверок. По дороге, повторявшей изгибы реки, мало кто ездил, чуть в стороне имелась хорошая, асфальтированная, а эта – обычная грунтовка, которая вела в тупик, к тому самому дебаркадеру.

«А если старуха чокнулась? Несла всякий бред, а я послушалась! Как в детективах пишут? Тело нельзя двигать, перемещать. Так бы посмотрели и поняли, что это несчастный случай, а теперь..»

Пока Наталья грызла себя вопросами, дорога кончилась. Вот дебаркадер, завалился на бок, скрылся наполовину под водой. Ржавая, обгоревшая развалина, бывшая лет пятьдесят назад красивым плавучим причалом, выглядела жалко, но в то же время зловеще, как и все заброшенные, оставленные людьми места.