Неупокоенные

На сей раз я был настроен еще более серьезно и решительно, потому что понимал: забыть, отложить дело в дальний ящик не сумею. Знал себя: не мог, как многие, просто переключиться.

Да и права не имел забывать!

В детективах нередко приходится читать, что убийство не имеет срока давности. Это не совсем верно. В нашем Уголовном кодексе прописано, что умышленное убийство – а здесь явно имело место именно оно! – относится к особо тяжким преступлениям, а значит, срок давности составляет пятнадцать лет с момента совершения. Но если преступник, убийца скрывается от следствия и суда, то течение сроков давности приостанавливается. Здесь же убийца не просто скрывался, он совершил преступление снова, это был уже настоящий рецидивист, и я был полон решимости поймать негодяя.

Носом землю рыл, как говорится, искал везде, ночей не спал, пытался соединить два дела, смотреть под другим углом – искал похожие случаи в других местах, даже в других городах, пробовал выявить серию, но ничего у меня не вышло. Как и дело Артемия, дело Дамира осталось нераскрытым. Это лишало меня покоя. Я то и дело размышлял над ними, возвращался мысленно, стараясь разгадать головоломку.

Время шло, перестройка отгремела, полным ходом и широким шагом шествовали по стране девяностые. Дел у нас прибавилось, а зарплату задерживали, и была она так мала, что едва хватало на еду и коммуналку. Но я не думал уйти из сыска, хотя оставались на посту, кажется, только фанатики.

Впрочем, однажды и мне пришло в голову уйти в охранную структуру. Звали, обещали зарплату в несколько раз больше. А у меня семья, жена, уже двое детей было. Хотелось выбраться из вечной нищеты, но жена, спасибо ей, хоть и тяжело было, не пилила, не требовала уйти с должности. Может, потому что сама была предана своей работе в библиотеке и тоже не готова сменить профессию на более денежную, но нелюбимую. Брала подработки, уборщицей у себя в библиотеке, например. Что вспоминать, выжили как-то..

Но, как и сказал, однажды чуть было не принял предложение перейти в охранную фирму, а остановило меня новое преступление, которое произошло в проклятой квартире на улице Революции, дом двенадцать.

Я решил: никуда не уйду, пока не докопаюсь до правды. И не ушел. Хотя в тот раз дознаться мне опять не удалось.

Итак, снова убийство в закрытой квартире. Опять погиб мужчина. К тому времени люди вовсю приватизировали жилье, покупали и продавали квартиры, вот и этот несчастный стал владельцем недвижимости. Рабочие только-только закончили ремонт, Савченко переехал в отремонтированное жилье и сразу был в нем убит.

Савченко – мужчина в расцвете сил: чуть старше тридцати, имел бизнес (ларек, помнится, и даже не один), жениться собирался. В те годы бизнесменов убивали нередко, но тут не было ни пули в затылок в собственном подъезде, ни взрыва машины. Происки конкурентов исключались, а что имелось? Все та же непонятная жуть с удушением в прихожей, в закрытой наглухо квартире – ни выйти, ни войти. Еще и сигнализация наличествовала. То есть Савченко пришел вечером домой, запер двери, а через несколько часов был задушен.

Невеста его все мозги нам вынесла, жалобы писала, ходила в прокуратуру. Прожженная дамочка, больше всего переживала, что жениться на ней покойный не успел, посему прав на его имущество она не имела.

Квартира, кстати, досталась матери Савченко, и та со временем стала ее сдавать. Въехала туда семья, молодая мать с дочкой, и на некоторое время дом номер двенадцать по улице Революции из криминальных сводок выпал.

Если кто и помнил о трех таинственных смертях, так только я. Разрешить загадку мне удалось спустя шесть лет, когда произошло очередное, четвертое по счету убийство в роковой квартире.

Случилось это снова зимой, и у меня сложилось ощущение, что круг замкнулся. Вникая в обстоятельства дела, я словно был отброшен на много лет назад, когда безуспешно пытался расследовать убийство Артемия.

Та же мышеловка – захлопнувшаяся, перебившая хребет молодой жизни; те же приметы: запертый замок, тело в прихожей, удавка на шее. Жертву звали Иваном. Молодой парень, студент, которому родители сняли квартиру, чтобы не мучился в общаге в одной комнате с двумя другими ребятами. Теперь родители ругали себя и каялись, жил бы в тесноте да не в обиде..

В квартире все было иначе, чем тогда, когда я бывал здесь в последний раз. Покойный бизнесмен Савченко отремонтировал, «упаковал» квартиру для себя и несостоявшейся жены, но теперь, хотя остатки того самоварного великолепия и проглядывали кое-где, картина изменилась. На всем лежал отпечаток временного, казенного. Простенький ремонт, устаревшая техника, много случайных, несовместимых по стилю вещей, купленных по случаю, из-за цены, а не с любовью. Сразу понятно, что квартира долгое время была предназначена для сдачи внаем.

Хозяйкой оставалась все та же Савченко. Когда я допрашивал ее, пучила глаза и пожимала плечами. Она видела, насколько схожа картина смерти ее сына и квартиранта Ивана, но понятия не имела, в чем причина.

В тот вечер я напился. В последние годы пил крайне мало и редко, здоровье не позволяло. Но слетел с катушек. Купил бутылку водки, заперся в кабинете. Утром проснулся рано, часов в пять. Голова трещит, кишки крутит, и в этом жутком похмельном состоянии пришла мне в голову одна идея.

Разумеется, я давно пришел к выводу, что убитых, которых совершенно точно ничто не объединяло в жизни, объединяла смерть. Речь не только о способе убийства и характере гибели, с этим-то понятно. Но все они были молодыми, холостыми и – я четко понял это, вытащив фотографии и сравнив – одного типажа. Высокие, темноволосые, темноглазые, худощавые. Я пялился на снимки, и до меня дошло то, чего я не замечал прежде. Точнее, не придавал значения. Возможно, это никакого значения и не имело, однако..

Все убитые лежали в прихожей. И все – возле зеркала.

Я сказал себе, что зеркало – это совпадение. У всех в прихожей есть зеркала, где им быть-то в типовой отечественной «однушке»? В ванной да в прихожей.

И все-таки это была хоть какая-то свежая мысль, новая деталь.