Страница 19 из 26
— Вина в различии воспитания, сударыня. Между тем как вы расцветали совершенной прелестью в вашем роскошном Джиннистане, предоставленные на волю вашей богатой природе, вашему счастливому гению, я был заперт в пирамидах и, как горький студент, слушал лекции профессора Зороастра, старого воркуна, познавшего чёрт знает как много. В царствование достойного князя Деметриуса основался я в этом маленьком княжестве.
— И вас не изгнали, когда князь Пафнуциус начал вводить просвещение?
— Нет. Мне удалось скрыть свое я, обнаруживая при всяком случае особенные сведения по части просвещения. Князь Пафнуциус сделал меня тогда главным тайным президентом просвещения, звание, которое я сбросил вместе с оболочкой тотчас, как прошла гроза. Втайне я делал добро сколько мог. Знаете ли, милостивая государыня, что я предостерег вас, когда просветительная полиция начала вламываться в палаты фей; что мне обязаны вы сохранением способности превращаться, которую за минуту показали мне с таким искусством. Взгляните, сударыня, в окно. Неужели вы не узнаете этот парк, в котором так часто бродили и разговаривали с веселыми духами кустов, цветов, ручьев. Искусством своим я сохранил этот парк в том же самом положении, в каком он был во время Деметриуса. Благодаря Бога, князь Варсануфиус не думает о чародеях — он добрый человек и позволяет чародействовать сколько душе угодно, только бы исправно платили подати. И я живу здесь спокойно, беззаботно, так, как вы в странноприимном доме.
— Скажите, пожалуйста! — воскликнула девица фон-Розеншён, и слезы брызнули из глаз ее. — Так; я узнаю рощицы, в которых провела столько счастливых часов. Благородный человек, как много я вам обязана! И в то же время вы можете преследовать бедного малютку, которого я взяла под свое покровительство?
— Сударыня, вы увлеклись врожденным добродушием и покровительствуете недостойному. Что бы вы ни делали, Циннобер все будет гадким уродом и теперь, с потерей вашего гребня, он совершенно в моей власти.
— О, сжальтесь над ним! — молила девица фон-Розеншен.
— Не угодно ли вам взглянуть сюда? — сказал Проспер, показывая на гороскоп Бальтазара.
— Да, — воскликнула фея с грустью, посмотрев на гороскоп, — если так, я должна уступить. Бедный Циннобер!
— Сознайтесь, однако ж, сударыня, что дамам нравятся странности часто до безумия; что нередко, увлекаясь мгновенною прихотью, они совсем и не замечают, что разрушают чистейшие отношения других. Циннобер не избежит своей участи; но из уважения к вашей добродетели, к вашей красоте, сударыня, я даю ему возможность достигнуть еще одной, незаслуженной почести.
— Прекраснейший, добродетельнейший человек, будьте моим другом!
— Навсегда! Моя дружба, мое истинное расположение к вам, прелестная фея, вечны. Обращайтесь ко мне смело, во всяком случае и — о, приезжайте ко мне пить кофе, как только вам вздумается!
— Прощайте, могущественный маг. Никогда не забуду я ваших ласк и этого кофе! — воскликнула девица фон-Розеншён, сильно растроганная, и встала.
Проспер Альпанус проводил ее до ворот парка, оглашавшегося всеми дивными звуками.
У ворот стояла, вместо кареты девицы, хрустальная колесница Проспера Альпануса, запряженная единорогами; на запятках стоял жук, помахивая блестящими крылушками, а на козлах сидел серебристый фазан, держа золотые вожжи в клюве и преумно посматривая на прелестную деву. А когда колесница, издавая дивные звуки, понеслась по лесу, прежнее блаженное время воскресло в памяти девицы фон-Розеншён.
VII.
Как профессор Моис Терпин изучал природу в княжеском погребе. — Mycetes Belzebub. — Отчаяние студента Бальтазара. — Чрезвычайно выгодное влияние хорошо устроенного сельского домика на семейное счастие. — Как Проспер Альпанус подал Бальтазару черепаховую табакерку и потом уехал
Бальтазар, скрывавшийся в деревеньке Хох-Якобсхейм, получил из Керепеса от референдариуса Пульхера письмо следующего содержания:
«Любезнейший Бальтазар! наши дела идут все хуже и хуже.
Враг наш, гадкий Циннобер, сделан министром иностранных дел и получил орден Зеленопятнистого Тигра с двадцатью пуговками. Он сделался любимцем князя и делает все, что хочет. Профессор Моис Терпин вне себя от восторга и надулся ужаснейшим образом. Чрез посредство своего будущего зятя он получил место генерал-директора всех естественных дел в государстве, — место чрезвычайно выгодное. В силу своего генерал-директорства он цензирует и поверяет солнечные и лунные затмения и предсказания о погоде во всех календарях, позволенных в государстве; преимущественно же занимается исследованием природы в столице и в округе. На этот предмет ему доставляют из княжеских лесов драгоценную дичь и всякого зверя, которых, для лучшего исследования, он жарит и ест. Теперь, по словам его, он пишет трактат о причинах, почему вино имеет вкус и действия, отличные от воды. Для-ради этого трактата Циннобер, которому он хочет посвятить его, выхлопотал ему позволение штудировать ежедневно в княжеском погребе. Он уже выштудировал пол-оксхофта[12] старого рейнвейна и несколько дюжин шампанского и теперь напал на бочку с аликанте. Погребщик в отчаянии. Таким образом он может удовлетворить всем своим гастрономическим потребностям и вел бы покойнейшую и счастливейшую жизнь, если б не был обязан по временам, когда, например, град опустошит поля, ездить в округу, для объяснения княжеским арендаторам, почему шел град, чтоб эти глупцы имели хоть кроху науки, вперед остерегались подобных случаев и не требовали прощения откупных сумм по несчастию, в котором никто не виноват, кроме их самих.