Страница 2 из 77
«Ты все равно ничего не успеешь изменить»
, пишет он. Может быть, он и прав. Но сидеть здесь, как кролик под колесами, я тоже не умею.
Я выключаю авиарежим. Сеть, разумеется, не появляется. Самолет снова дергает, теперь уже ощутимо. Где-то впереди слышны приглушенные голоса стюардесс, одна проходит обратно с напряженным лицом. Ее улыбка чуть дрожит.
Я поднимаю руку.
— Простите, что происходит?
— Небольшая зона турбулентности, сэр, это нормально — отрабатывает она учебную фразу.
Нормально это когда слегка трясет. Сейчас нас как будто толкают сбоку гигантской ладонью. Я снова смотрю в письмо, словно надеясь найти там приписку: «Шутка. Я все отменил».
Ничего.
Он верит, что я ничего не успею. Ну что же, если меня хотят списать, пусть попробуют.
Я открываю служебное меню развлечений, где можно связаться с бортпроводником. Пишу короткое сообщение:
«У меня есть информация о возможной угрозе рейсу, нужно поговорить с пилотом»
. Система выдает вежливую ошибку.
Я встаю, отстегнув ремень, и делаю шаг в проход. Самолет резко проваливается вниз. Кто-то громко кричит, с полки падает сумка, по проходу катится пластиковый стаканчик. Я хватаюсь за спинку кресла, удерживаясь на ногах.
— Сэр, вам нужно вернуться на место! — стюардесса почти кричит.
— Мне нужно поговорить с пилотом — отвечаю я, удивляясь, насколько спокойно звучит мой голос. — Это важно.
— Нельзя. Сядьте и пристегнитесь.
Еще один удар. В ушах закладывает, что-то мелькает за окном — крошечный кусочек крыла и плотный белый туман вокруг.
Я понимаю, что все это уже идет. Процесс запущен, система работает. Инженерное мышление бессильно перед тем, что не в твоих руках.
Я все-таки сажусь. Не потому, что стюардесса упрашивает, а потому что понимаю: если самолет начнет разваливаться, лучше хотя бы быть пристегнутым. Я чувствую, как у меня по спине бегут мурашки. Не от страха смерти. От ярости.
Я прожил всего двадцать пять лет. Сделал то, о чем мечтали миллионы: из бедного мальчишки из спального района превратился в основателя компании, которую обсуждают в новостях. У меня впереди было еще столько планов, проектов, идей. Дом на берегу для родителей, лаборатория в горах, фестиваль технологий для школьников, свадьба, дети, которым я бы подарил мир, где роботы помогают людям, а не ломают им жизнь.
И все это должно обрубиться здесь, на высоте десять тысяч метров, потому что кому-то нужно, чтобы мои алгоритмы служили не людям, а системе.
Самолет дергает еще раз, на этот раз с каким-то неестественным скрежетом. Где-то впереди срабатывает сигнализация. Салон заполняется тонким запахом гари. Паника растет, как шум моря.
Я смотрю на все это со странным ощущением… отстраненности. Если это конец, он будет быстрым.
Самолет дергает в последний раз. Все звуки смешиваются в один бесформенный гул. Что-то ярко вспыхивает за закрытыми веками — не белым, а густым, невозможным синим. Как раз таким, каким мы когда-то подсвечивали первые прототипы наших модулей. Цвет, который мы называли между собой «сапфировым».
Я не успеваю подумать, насколько это иронично. Мир рвется на части. И я падаю в эту синюю тьму.