Страница 66 из 68
Катарина присела возле меня, вложила зажигалку мне в ладонь, отведя руку таким образом, чтобы она перевешивалась через ручку кресла. Буклет она держала над полом.
— Сделать это за тебя? — тихо спросила она.
Я смотрел, не моргая.
— Нет? Ты сможешь сам?
Я знал, что смогу, и мне не надо было долго сосредотачиваться, бороться с неуверенностью и страхом не справиться. Удивительно, невероятно, но я чувствовал пальцы правой руки!
Отвечая на вопрос, я моргнул. Катарина поднесла буклет ближе, и я сделал то, что другие люди делают раз за разом, вовсе об этом не задумываясь: нажал на кнопочку. Без затруднений, свободно, непринужденно!
И в тот же миг вспыхнуло пламя.
— Горит! — восторженно проговорила Катарина, глядя на буклет, который держала.
Но горел не только он. В ту же секунду вспыхнули все буклеты, которые находились в архиве. Загорелись разом, одновременно.
Я надеялся на это, но не был уверен.
Общее и частное, вы уловили мою мысль?
Сейчас, сейчас.. Попробую пояснить.
Когда Катарина сказала, сжечь буклет невозможно, я подумал, что это не просто стопка бумаги, чернила, фотографии, а нечто большее. Много-много буклетов связываются в общий договор, понимаете? Каждый буклет — часть договора, как рука или нога — часть организма. Повреди что-то одно — и нанесешь урон всему! Уничтожение частного влечет за собой гибель общего.
Будто зачарованный, смотрел я, как разгорается пламя, слушал его довольное урчание и потрескивание. Мне и в голову не пришло, что совсем скоро мы будем с трех сторон окружены стеной огня.
К счастью, это поняли Боб и Катарина.
— Бежим отсюда! — крикнул он.
Катарина покатила меня к выходу. Боб подхватил на руки маму. Богдан поволок к двери брата, который начал приходить в себя и застонал.
Боб захлопнул за нами железную дверь архива, чтобы не дать пламени распространиться.
— Вызывайте пожарных! — кричали они с Катариной.
Но запирать огонь в комнате было бесполезно. Ведь буклеты имелись у каждого постояльца, лежали в каждом номере. Кто-то сумел вовремя заметить загоревшуюся книжицу, но большинство пропустило этот момент, поэтому вскоре пламя вспыхнуло во всех концах «Бриллиантового берега».
Отовсюду раздавались голоса, слышался топот ног, вопросы, испуганные возгласы, крики. Хаос и суматоха, люди бежали, сбивая друг друга с ног, волоча за собой детей. Мы тоже мчались куда-то, Катарина и Боб обращались ко мне, но я едва их слышал.
Я будто был не здесь, меня все это не волновало, не занимало. Раз за разом прокручивал я в голове воспоминания о том, как рыжее пламя весело хрустело, перепрыгивая с полки на полку, пожирая буклеты, обнуляя договоры, уничтожая расписки.
Воронки больше нет! Все пленники свободны — и живые, ни о чем не подозревающие, и мертвые. Сара свободна. И Милан.
Но главное — мама. Она сможет пойти дальше, подняться выше — к животворному золотому свету; и, прикрыв глаза, я видел, как она улыбается мне на прощание.