Бриллиантовый берег

Глава шестая

Ничего нет хуже, чем ждать и догонять. Слышал, это японская пословица. Не уверен, что не напутал, но в любом случае, мысль верная.

Догонять мне не приходилось, а вот жду я часто, успел привыкнуть к этому, но звонка Катарины, как и все, ждал с огромным трудом.

Мы упаковали вещи, мама попыталась поспать, я тоже полежал с закрытыми глазами. Пару раз мама выходила на балкон, и я чувствовал ползущий оттуда запах табачного дыма. Когда она вернулась с балкона во второй раз, мы встретились взглядами, и мама покраснела.

— Извини. Знаю, нехорошо. Но так вышло.

— Это из-за меня.

— Что ты! Я сама, сдуру. Но брошу, обещаю.

— Брось, пожалуйста. Это вредно для твоего здоровья.

Она покивала и отложила алфавитную доску. Не хочет слушать мои нотации. Иногда и взрослые ведут себя, как малые дети.

Боб принес из ресторана напитки, заказал еду, старался накормить меня и маму, а когда она спросила, почему он сам не ест, сказал, что его мутит при мысли о еде.

Мама смотрела сочувственно: какая еда, если Катарина с Богданом, в логове врага! Вдруг попадется, ее поймают на воровстве? Наверное, страшные картины крутились у Боба в голове.

Однако обошлось. В шесть ноль три пришло сообщение: «Ключ у меня, Бегичи дома. Через десять минут встречаемся».

Мы переполошились, хотя были наготове. Боялись, нас остановят, но администратор, которая увидела нашу компанию возле лифта, улыбнулась и ничего не сказала.

Когда мы вернулись в отель, она спросила маму, не желает ли госпожа забронировать номер, но мама отказалась. Заявила, что мы съезжаем сегодня, в какое время, уточнять не стала. Мама умеет говорить так, что не захочешь лезть к ней с вопросами. Администратор и не полезла. И сейчас промолчала.

Отель выглядел полупустым. Гости разбрелись: кто на пляже, кто на экскурсиях, время ужина еще не наступило. Часть персонала (экономисты, секретари, маркетологи, кадровики, массажисты, уборщики и кто-то еще, я не в курсе, как функционирует отель) разошлась по домам, это нам на руку.

Вот и дверь архива. Присмотревшись, я увидал, что она не обычная, деревянная, а толстая, похожая на дверь сейфа. Уверен: мы на верном пути. Если в кабинете нет ничего важного, зачем нужна бронированная дверь?

Катарины возле нее не было. Она пришла раньше и, стоило нашей процессии подойти, высунула голову в коридор, знаками велела входить.

Когда все оказались внутри, Катарина закрыла за нами дверь.

Помещение было намного больше, чем можно представить. Помните палатку в романах про Гарри Поттера, которая снаружи выглядела маленькой, а внутри была многокомнатной? Вот и к архиву словно применили заклятие незримого расширения.

Посередине стоял стол — кажется, дубовый, старинный, с тумбами. Он был пуст, если не считать лампы с зеленым абажуром на толстой, массивной металлической лапе. Кресло с высокой спинкой и малахитовой бархатной обивкой было им под стать: громоздкое, антикварного вида.

Помещение было лишено окон, вдоль трех стен в несколько рядов выстроились полки. На полках, как и говорил Боб, находились буклеты. Устроено все было, как в библиотеке: буклеты размещались под указателями, были рассортированы по датам и по алфавиту. Четкая система, строгий учет.

Каждый буклет — это человек. Еще живой, но уже обреченный на смерть. Или мертвый, слоняющийся по «Бриллиантовому берегу» неприкаянной тенью. Счет шел на сотни, может, и тысячи. У меня закружилась голова: сколько жертв! Отель работает много лет, в сезон приезжает столько народу! И все эти люди запутались в паутине.

Надо сжечь богомерзкий архив. Огонь все уничтожает, это могучая и безжалостная сила. У мамы есть в кармане зажигалка — серебряное сердечко.

Мне не удалось обдумать это до конца, поскольку..

— Добрый вечер, господа. Как здорово, все в сборе, — сказал Филип Бегич.

Богдан стоял рядом с ним и улыбался. Откуда они взялись? Я в который раз заметил (не без зависти, зачем себе врать), насколько братья хороши: высокие, красивые, искрящиеся успехом, как бриллиант переливается блеском в солнечных лучах.

«Мы глупцы», — уныло подумал я.

Все шло чересчур гладко, пробраться в архив удалось слишком легко. Следовало сообразить, это подстава, ловушка, но мы радостно полезли в нее. Бегичи заметили кражу, сложили два и два.

Но Катарина все еще стояла возле двери, и ключ был у нее в руке.

— Уходи! — крикнул ей Боб.

Она могла спастись. И открыть дверь нам.

Но Катарина, вместо того, чтобы воспользоваться шансом, сделала совсем другое. Пересекла комнату, подошла к Богдану и дала ему ключ на брелоке в виде громадного фальшивого бриллианта со сверкающими острыми гранями.

Богдан привлек Катарину к себе, поцеловал в щеку, продолжая безмятежно улыбаться.

Взглянув на Боба, я понял, что теперь знаю значение выражения «на нем лица нет». Сильнейшее потрясение, боль и пустота, как будто классную доску протерли тряпкой, — вот что это значит.

— Не спешите осуждать вашу подругу, — проговорил Филип. — Она сделала правильный выбор. Призываю вас не суетиться и последовать ее примеру.

— Что происходит? — спросила мама. — Объясните немедленно.

— Госпожа Лазич, вы не в том положении, чтобы требовать, — сахарным голосом произнес Филип. — Незаконно проникли сюда, не имея права находиться в этой комнате. Если я вызову полицию, боюсь, у вас будут проблемы. Но зачем эти сложности? Предлагаю успокоиться и поговорить.

— Катарина, зачем ты врала? Это низко, — не сдержался Боб.

Она прикусила губу.

— Я не врала. Просто рассказала не все.

— Сказала, будто боишься, что тебя подслушивают, а самой нужно было получить от них указания, как себя вести. Тебе велели все выведать и заманить нас. Скажешь, я не прав?

— Прав, — не стала отпираться Катарина.

Ей было неловко. Но нам с Бобом — еще хуже. Как смешны мы были с детскими репликами про «команду».

— Когда ты предала нас? — не успокаивался Боб. — С самого начала притворялась?

Катарина вспыхнула.

— Нет, конечно. Но когда увидела, что написано в буклете..

Филип не дал ей договорить.

— Простите, что перебиваю, но об этом чуть позже. Не стоит превращать беседу в балаган или водевиль с выяснением отношений.

— Чего вы от нас хотите? Что с нами сделаете? — сквозь зубы произнес Боб. — Зачем заперли здесь?

В беседу вступил молчавший доселе Богдан.