Гиблые земли

— Василий говорил, они набирают силу. И силу эту дает им он, в том-то и состоит его вина: не полез бы, куда не следует, не было бы ничего.

— Почему он так думал?

Зинаида качнула головой.

— Не объяснил. В тот момент я не придала значения его словам, сказанное было ужасно, у меня в голове был полный сумбур, в основном думала о том, что Васю надо срочно показать хорошему врачу, специалисту. Прикидывала, к кому обратиться. Потом-то сообразила, почему он покончил с собой: думал, если его не станет, все прекратится, существа, которых он боялся, уйдут, ведь силу им будет черпать негде. Господи, какая дикость! Зачем же вы..

— А потом? – перебил Роман, чтобы не дать тете Зине развить тему.

— Родители мои с Катюшей вернулись, разговор прервался. А больше мы уже не говорили об этом.

— Мама! – Катя вскочила со стула. – Ты должна была все мне рассказать! Почему ты молчала?

— Это ничего не изменило бы, – вздохнула мать. – И что я должна была сказать? О чем тут говорить? Я считала, у него в голове помутилось. Видеть то, чего не видят другие, слышать голоса – плохие признаки, дочь. Чаще всего они свидетельствуют о том, что человек психически болен. Я медик, не забывай, я немало видела тому подтверждений.

— Папа ничем не болел, – отрывисто сказала Катя. – Он был здоров, и мы тоже. Чудовища существуют.

— Что нам сделать, чтобы они отвязались от нас? Тоже, как.. – Начиная говорить, Роман почувствовал: лучше бы ему замолчать. А уж после того, как посмотрели на него Катя и тетя Зина, и вовсе смешался.

— Что делать? – Зинаида постучала кончиками пальцев по столу. – Первым делом домой тебя отправить.

Катя ахнула и взяла брата за руку, тот посмотрел на нее. Зинаиде подумалось, что дети очень сдружились, и в другое время она радовалась бы этому.

Роман слегка покраснел и нахмурился.

— Я никуда не поеду.

— Еще как поедешь! Не понимаю, в чем конкретно, но опасность существует. Не дай бог что, твой отец с меня три шкуры спустит.

— Не спустит. Вздохнет с облечением, если никогда меня не увидит. Я для него – сплошная головная боль.

— Ты ошибаешься! – Зинаида старалась говорить твердо, хотя ее затопила жалость к Роме. Не должен ребенок жить с такими мыслями. – Отец тебя любит, беспокоится и..

— Вы ничего не знаете! – вдруг выкрикнул Рома. – Я ему не нужен, никогда не был нужен. У него есть хороший, умный сын от любимой жены, а я.. – Роман с ужасом почувствовал, что готов расплакаться, но не мог остановиться, продолжал говорить. – Отец еще за два года до маминой смерти встречался с ней. Мама узнала, он просил прощения, ему не нужен был развод. Ясное дело! Он бы столько денег потерял! Мама очень переживала, потому и заболела, я уверен. А потом мама умерла, и через полгода родился Генка.

Зинаида не знала, что сказать. Она видела, что вдовец предавался горю недолго, понимала, что у него была связь при живой жене, но не подозревала, что это длилось долго.

— Мама узнала, что Света беременна, ей было плохо, сердце слабое. Потом приступ случился.. Это он виноват, что мама умерла! – Роман кричал. – Он и его проститутка! Никогда не прощу, никогда в жизни! – Роман яростно посмотрел на Зинаиду. – Будешь пытаться меня к нему отправить? Я сбегу! Уже решил, туда не поеду! – Его взгляд стал беззащитно-детским, как у пятилетнего малыша. Так он на тетку никогда не смотрел. – Можно, я переведусь в Катину школу, окончу одиннадцатый класс? Я серьезно. Пожалуйста, я.. Буду помогать, теть Зина. Ты не думай, я не хулиган, учусь хорошо, спортом занимаюсь, в гандбол играю, наша команда первое место заняла на соревнованиях в.. Не важно! От меня проблем не будет! А денег папаша на мое содержание даст, ему же лучше без меня.

— Мам! – Катя умоляюще сложила руки. – Разреши Роме жить с нами!

Зинаида спросила себя, знала ли дочь о планах брата. Не похоже.

— Скажите-ка, про чудовищ вы выдумали, чтобы на меня надавить?

Сама она в это не верила. Хотелось, чтобы то были подростковые фантазии, но надежды мало. Ребята возмутились:

— Да ты что!

— Нет! Конечно, нет!

— Ладно, вопрос остается открытым. Решим после. Пока есть дела поважнее.

Ребята смотрели на Зинаиду, ожидая, что еще она скажет.

— Хочу завтра со старушкой одной поговорить. Ее зовут бабой Леной.

— Я тебе говорила, она со мной сидела иногда, в детстве, когда бабуля уже умерла, – вставила Катя.

— Баба Лена знала.. про Васю. Она дружила с моей матерью, и когда с Васей случилось.. Когда он умер, мы с ней поговорили, я рассказала про его видения, страхи.

— И что? – поторопила Катя, поскольку мать умолкла.

— Баба Лена заругалась на нас с мамой. Что вы, дескать, молчали, курицы, не сказали ничего. Я спросила, что изменилось бы, а баба Лена ответила, что можно было попробовать все исправить, по-другому сделать. Я, помнится, не поняла: чего, говорю, сделать-то? Она рукой махнула: теперь поздно, что об этом говорить. Больше мы к той теме не возвращались. Но, думаю, теперь пришла пора. Завтра я с утра на дежурство, как закончу, пойдем все вместе к бабе Лене.

На том и порешили.

— И еще. – Зинаида встала из-за стола. – Дома я вас не оставлю. Со мной на работу пойдете, подождете меня там. Чтобы у меня на глазах были! Ясно вам?

Никто из ребят и не подумал возражать.

Глава одиннадцатая

Лизавета практически не спала той ночью.

Вернувшись из Константиновки, они с Яном после ежевечерних ритуалов (принять душ, разложить постель, приготовить одежду Яну на работу) улеглись спать. Но заснуть не удавалось ни ему, ни ей.

Оба делали вид, что спят, поворачивались с боку на бок осторожно, чтобы не потревожить друг друга. Быть может, следовало поговорить, обсудить, но что толку? Молчишь – и как будто запираешь дурное внутри, не даешь ему вырваться (хотя сейчас уже и поздно о таком беспокоиться).

Лизавете было страшно снова начать разговор, она боялась услышать страх в голосе Яна, ведь это многократно увеличило бы ее собственный ужас.

«Но надо же что-то делать! Как-то бороться!»

И как, интересно, бороться с тем, чего вроде бы и не существует?

Лизавета задремала около трех часов ночи, а уже в половине шестого разомкнула веки и поняла, что больше не станет себя мучить: утро пришло, можно покинуть кровать, начать чем-то заниматься. Мама говорила, когда руки заняты, в голову меньше дури лезет. Хорошо бы, кабы так.

Ян тоже встал, стоило ей приподняться на подушке. Глаза ясные, не заспанные, бледное лицо напоминает мятый лист бумаги.

— Удалось подремать? – спросила она вместо привычного утреннего приветствия.