Нежная ночь Ривьеры

Бабушка французской революции

— Хотите меня уморить?! Так я сейчас умру! Вот лягу прямо здесь на пол! И умру! Вам всем на радость!

В центре большой гостиной, заставленной антикварной мебелью, стояла высокая худая старуха с орлиным носом в длинном красно-черном халате. Она взмахивала худыми руками, как крыльями, трясла головой, обвязанной белым полотенцем, и завывала, как актриса из сельской самодеятельности, играющая Медею.

При виде нас мученица с быстрыми птичьими глазами еще больше воодушевилась и поддала страсти:

— Катя! Детка! Как хорошо, что ты пришла! Запишешь мои последние слова. Пусть все знают, что меня убили! Вот они – у-бий-цы!

Две горничные в испуге вжались в старинный резной буфет. Мы с Машкой тоже оторопели. Но Катя расплылась в улыбке:

— Мари! Такая красивая женщина не должна умирать! Вы обязаны нас всех собой радовать!

Как ни странно, от этих слов Мари выдохнула, опустила воздетые руки в струящихся широченных рукавах и лукаво улыбнулась:

— Ты думаешь?

— Бе-зус-лов-но! Ну? Что опять случилось?

— Они не сделали мне уксусной воды для компресса! Ты же знаешь мои мигрени! Они невыносимы!

— Сейчас все исправим! Кстати, Мари, это Маша и Лена, они москвички. А Лена, между прочим, врач.

— Врач? – заинтересовалась хозяйка. – Вот скажите мне как врач, почему на Марс уже летают, а средства от мигрени так и не изобрели?

— Думаю, это происки фармкомпаний и Илона Маска, – сказала я.

— Вот именно! Безобразие! Катя, да спусти ты уже на пол своего Буника. Напрудит, девушки уберут. Идем, сделаешь мне компресс, как ты умеешь! А вы пока чего-нибудь выпейте! Предложи! – кивнула она горничной.

Но выпить мы не успели. Я только начала разглядывать висящую на стене старинную картину с напудренной дамой, как дверь отворилась и вошел Поль.

Мы уставились друг на друга с одинаковым изумлением.

— Девочки, надеюсь, здесь все в порядке? Вам ведь не нужно алиби? Где Мари? – с шутливым беспокойством обвел он нас с Машкой лучистым взглядом. Я физически почувствовала идущее от него тепло.

— Катя делает ей уксусную воду. У нее приступ мигрени.

— Значит, нам всем головная боль обеспечена, – вздохнул Поль. – А вы здесь?..

— Проездом. Катя обещала забросить нас к могилке Шагала в Сен-Поль-де-Ванс.

В этот момент в гостиную вошла – нет, по-королевски вступила – Мари, на этот раз с аккуратной повязкой вокруг лба.

— Поль! Чему обязана такой чести? – горделиво вопросила она так, будто увидела в приемной посла недружественной державы.

Поль смущенно заулыбался:

— Не злись. Я не мог вчера приехать. Ты же знаешь, у меня были дела.

— Конечно! Разве может какая-то моя смерть сравниться с твоими важными делами?

— Мари, ты умираешь три раза в неделю. Так часто я приезжать не могу. Ну прости!

— По телевизору передают всякие ужасы. Кого-то там убили. А ты даже не позвонил!

— На вечеринке у Влада все так грохотало.. Но ты же сама мне звонила!

— Да, потому что мне с моей психикой нельзя волноваться! Бессердечный негодяй! Зачем ты вообще пошел на яхту к этому выродку?

— Мари! Мой дядя – не выродок.

— Мне лучше знать. Я его мать.

— Может, нам хватит развлекать людей? – Поль кивнул на нас с Машкой. – Мне нужно с тобой серьезно поговорить. У меня к тебе дело.

Мари поджала накрашенные губы:

— Дело? Только по делу я всем и нужна! А то, что я умираю от мигрени, никого не интересует! У меня нет сил разговаривать! Пойдем, почитаешь мне, пока не засну! – скомандовала она Полю. И повернулась к Кате с видом королевы в изгнании:

— Ты уезжай. К своей Алисе. Буника можешь оставить. Заберешь завтра.

Она величественно нам кивнула и вышла из комнаты, жестом пригласив Поля последовать за собой.

Мы вышли в сад под палящее солнце.

— Бабка совсем разошлась, – сказала Катя, усаживаясь в свою желтую машинку. И вздохнула: – Кажется, Поль попал..