Страница 136 из 145
Про Сану
Сидели семьей и вспоминали наших собак. С каждой связана своя смешная история.
Первой моей серьезной собакой была овчарка Сана. И никогда больше я не видела таких стерв – ни среди собак, ни среди людей. Чтобы получить это чудо в клубе собаководства, я полгода ходила на курсы, сдавала экзамен, потом честно водила ее на занятия по дрессировке.
Бесполезно. Она гадила исключительно дома – из принципа, высокомерно плевала на все попытки ее чему-то обучить. Ела только из ложки. Вела себя со мной, как вздорная аристократка со служанкой. И была единственной за долгие годы, укусившей дрессировщика, при виде которого матерые кобели прижимались к земле и писались от страха.
Гуляли мы с ней так: впереди неслась во весь опор Санка, сзади на поводке бултыхалась несчастная я – долговязая десятиклассница.
— Наташа, привет! Ты не хотела бы.. – останавливали меня во дворе симпатичные молодые люди. Но я только кометой проносилась мимо..
Из квартиры на прогулку она вылетала, как черт из табакерки, и катилась вниз по лестнице так, что я еле успевала повернуть на втором этаже, а она уже выскакивала в дверь на первом.
И вот как-то выносится она так на улицу, я привычно болтаюсь сзади, только чувствую: как-то слишком резко поводок закручивается. Тянет с нездешной силой. А остановиться не могу. И уже вылетая из подъезда, вижу страшную картину. На крыльце стоит, остолбенев с выпученными глазами, очень толстый мужик. В руках у него – огромный, похожий на его живот, арбуз. А моя Санка в ажиотации накручивает вокруг мужика круги, намертво спеленывая его ноги кожаным поводком.
Мужик от ужаса не может вымолвить ни слова. Все-таки быть прикрученным к чужой явно чокнутой овчарке – перспектива не самая веселая. Может, он надеялся, что из подъезда вынесет какого-нибудь вменяемого хозяина. Но все его надежды рухнули, когда он увидел тощую девчонку, которую овчарка уверенно наматывала на поводок, создавая из нас троих единую композицию.
Я попыталась снять с руки поводок – не тут-то было. Перед выходом я специально наматывала его так, чтобы Санка могла вырвать его только вместе с рукой. А псина продолжала носиться вокруг мужиковых ног сужающимися кругами. Пока сама не застыла, примотанная к нему с высунутым языком. И тут я совершила роковую ошибку. От полного уже отчаянья я зачем-то крикнула:
— Сана! Ко мне!
И вот ведь подлость!
Никогда – никогда эта стерва не выполняла никакие команды. А тут она радостно вместе с припеленатым к ней мужиком рванулась. Мужик упал на арбуз, я – на мужика, присобаченная к нам овчарка коварно дернула мордой – и выскочила из ошейника. Так что валяться связанными в сладкой жиже остались мы вдвоем..
Я не помню, как высвободилась. Помню только, что мужик даже не выругался. Он был счастлив, что от него отмотали, наконец, страшную собаку.
А собака смотрела на нас с газона с нескрываемой брезгливостью: это же надо так не уметь себя вести..
И хотя я понимаю, что дело не в породе, а в природной индивидуальной стервозности и моей молодой неопытности, овчарок у меня больше не было никогда..