Оторва 10

Глава 20

Я заставила Илью Спиридоновича взять деньги под угрозой сжечь их прямо сейчас, на его глазах. Чиркнула спичкой по коробку и поднесла пламя к купюрам. Он взял, а куда деваться.

Минут сорок проболтали с ним по душам, и мне открылась ещё одна странная сторона СССР. Большинство людей жили от получки до получки, не откладывая на чёрный день ничего. А потому что не могло быть чёрного дня у людей в Советском государстве. Илья Спиридонович мне это так и заявил. Прямо-таки эпическая уверенность в завтрашнем дне.

А на случай потери, кражи на помощь всегда придёт вездесущий профком, который поддержит до зарплаты, да и граждане сознательные живут в СССР.

Когда я ему намекнула на то, что произошло, Илья Спиридонович даже руками замахал, объясняя, что это невозможный, вопиющий случай, и не пройдёт и недели, как всех мошенников схватят и деньги вернут. Вот только пусть хоть одна двадцатьпятка засветится. И это на тот случай, если всю банду до утра не возьмут по горячим следам.

Вернут они, как же. С подобными мыслями к психиатру обращаться надо. Да ещё и по горячим следам, и с таким энтузиазмом, как у Ильи Спиридоновича. Мол, обложили полгорода, сейчас фоторобот составят, и дело в шляпе.

Фоторобот? Я не стала напоминать, как скептически отнёсся к моему предложению товарищ подполковник, когда я это предлагала сделать с маньяком. А тут прямо воодушевился.

И эти дурацкие слова: «Напали на квартиру уважаемого человека».

Увы, поступок этого уважаемого я назвать уважаемым никак не могла и сделала тонкий намёк, что ювелир мог быть в сговоре с кем-нибудь из ментов.

Это нужно было видеть, как товарищ подполковник возбудился.

«А ведь это мне первое, что пришло в голову, — заявил он и принялся расхаживать от кухни до прихожей по узкому коридору, — вот ты молодец. Вот в правильном направлении мыслишь». Закончив свою речь, Илья Спиридонович снял с крючка длинную ложку для обуви, и через секунду хлопнула входная дверь.

Когда он ушёл, пришлось заварить новый кофе, так как мой остыл до холодного состояния, а бывший в употреблении и подогретый повторно я не люблю.

Не прошло и пяти минут, как дверь снова хлопнула. Я решила, что Илья Спиридонович вернулся с ещё одним вопросом, но нет, пришла Прасковья Дмитриевна и принесла большую плетёную кошёлку,полную черешни. Причём крупной и спелой.

— Откуда такое добро? — поинтересовалась я.

— Ездила в Яловены. Бабушка тебя звала, кстати. Черешня осыпается, так что бери Люсю и поезжайте. В этом году последняя, — ответила она.

— Я уже договорилась с Володей и Светой, — сказала я. — Встретила их и пообещала на выходные приехать.

— Так завтра суббота, — напомнила Прасковья Дмитриевна. — Оставайтесь с ночевкой. Соберёте всю черешню. Вова и Света не успевают, они до поздна работают.

— Ладно, — согласилась я. — Сейчас кофе домучаю и зайду к Люсе.

Подружка явилась раньше, чем я закончила, и они вдвоём сели гонять чаи под бутерброды и обсуждать планы на завтра.

— Ты хоть адрес помнишь, куда ехать? — поинтересовалась я шёпотом у Люси, когда Прасковья Дмитриевна ушла переодеваться.

— Нет, — радостно сообщила девчонка, — но я знаю, как пройти.

— Большего и не надо, — согласилась я.

Договорились на восемь утра, и Люся убежала по своим делам, а я завалилась спать.

Илья Спиридонович разбудил меня в начале одиннадцатого и подсунул несколько листов машинописного текста с цифрами. Вот прямо захотелось его стукнуть чем-нибудь тяжёлым. Едва сдержалась.

— Дядя Илья, ну вот что за дела? — зашипела я на него, кутаясь в простыню. На пижаму времени, как ни крути, не нашлось.

— Ушла, зараза, — не обратив на моё возмущение никакого внимания, заявил он, — всё обложили, а это доказывает, что тут целая банда орудует. Попробуй, а вдруг что получится.

— Кого попробовать, дядя Илья, ну вы совсем сбрендили? — я окончательно проснувшись повысила голос, — в кои веки удалось уснуть, и тут вы с нездоровым проектом.

— Почему нездоровым? — спросил Илья Спиридонович обиженным тоном, — мне из-за этого пришлось прервать выходные и сегодня всю ночь руководить операцией. Ты бы могла мне подсобить. Что тебе стоит?

Я посмотрела на Илью Спиридоновича тяжёлым взглядом психиатра, но руку к листам приложила и сделала вид, что стараюсь изо всех сил.

Выдохнула громко и отрицательно мотнула головой.

Я ведь говорила, это так не работает. Оно само приходило, тем более там я видела фото убитых девушек, а здесь просто цифры. Нет, не получится.

— Жаль, — стушевался Илья Спиридонович, — ты даже не представляешь, как бы ты помогла.

Ну конечно, я не представляю. Ещё как представила. Даже увидела, как пишу чистосердечное признание, и оно мне надо? Не дождутся. Хотелось добавить, что Илья Спиридонович зря проведёт бессонную ночь, никого они не поймают, но вовремя одумалась, а то точно вылил бы на меня ушат вопросов.

Он действительно вернулся только утром, усталый и злой. Я как раз допивала вторую чашку кофе.

Чисто из вежливости поинтересовалась, была ли ночь продуктивной. Илья Спиридонович что-то пробубнил в ответ и ушёл в комнату. Ну и ладно. Хозяин — барин, как говорится.

В Яловены ходил старенький Икарус. Совсем допотопный, я таких и не застала, а самое неприятное — это жёсткие скамейки. Обычные деревянные с низкими спинками.

В принципе, мы посидели всего-то ничего. Откуда ни возьмись, словно из дома престарелых, в автобус набилась толпа бабушек, которые зло зыркали на всех, кто сидел, особенно на нас с Люсей, так что пришлось подпрыгнуть, освобождая места.

А потом ещё выяснилось, что автобус до Яловен не идёт, так как старая дорога пришла полностью в негодность, и всю округу перекопали. Народ потянулся по грунтовой тропинке прямо через стройку, мимо двух десятков экскаваторов, а я засмотрелась на телевизионную вышку.

Мы выбрались из автобуса последними и едва не оставили свои кошёлки в салоне. Пока подружка за ними возвращалась, я рассматривала здоровенное сооружение.

— Люся, — поинтересовалась я, задрав голову, — какая у неё высота?

— Я не знаю, — удивлённо ответила она.

Я тоже нашла, у кого спрашивать, откуда ей было знать. Но у открытой калитки на территорию, где располагалась вышка, стоял мужик, зевая и разглядывая пассажиров нашего автобуса.

Решив, что это сторож, я направилась прямо к нему.

— Ева, — забеспокоилась Люся, — нам в другую сторону.

Я молча махнула рукой и продолжила движение.