Страница 35 из 63
Открыл мне двери Соломон, и чтобы предотвратить крики и охи, я сразу отключила его, аккуратно опустив на пол.
Яков Моисеевич замер на пороге комнаты, ошарашенно глядя на меня.
— Живой, — успокоила я его, — минут через пару проснётся, поэтому создаём тишину. Чтобы я не нервничала.
— А-а-а, — протянул Яков Моисеевич, не отрывая взгляд от своего отпрыска.
— Бэ, — ответила я, подходя ближе, — что же вы так? Пожилой человек и лжёте. Могли ведь просто сказать, что не будете покупать бриллиант, а вы так некрасиво поступили. Разве вас не учили, что земля круглая?
— Ме-ме, — промычал Яков Моисеевич, — меня заставили. У меня совсем не было выбора. Но деньги есть, вот. Товарищи милиционеры оставили пакет, а в нём вся сумма. Принесли и… — он замолчал, оглянувшись на круглый стол посреди комнаты.
— И оставили деньги, чтобы когда их не будет, вы таки да купили бриллиант?
Я рассмеялась. Очень трудно такое развивалось даже в моём воображении.
Ювелир помотал головой.
— Они забыли, — он попытался улыбнуться, но вышло совершенно неубедительно.
— Менты забыли деньги? — не поверила я такой удаче и при этом сразу соображая, что это ненадолго. Сейчас озабоченность отойдёт на второй план, и они вспомнят. А вспомнят — пошлют кого-нибудь забрать денюжку, и, стало быть, следовало поторопиться.
— Нет, — ответил Яков Моисеевич невпопад и его глаза скользнули на Соломона, который начал подавать признаки жизни. — Возьмите, возьмите их и уходите. Не нужно трогать моего сына. Я вас умоляю.
Яков Моисеевич развернул пакет. Не маленький, надо сказать, пакет. Если перевести в пачки — штук пятнадцать, не меньше. И в чём их нести?
— Сумка есть? — поинтересовалась я у старого еврея.
— Вот, — он взял со стула авоську, — они ведь завёрнуты, и никто не догадается, что у вас деньги. Смотрите.
Он снова упаковал пачки в бумагу, превратив их в прямоугольный пакет, и всунул его в авоську.
Были бы родные, вряд ли еврей так легко с ними расстался, а так — не моё — не жалко. Свалит всё на дамочку, на нападение на сыночка и отмажется. А вот Суховирскому должно было достаться в этом случае по самые гогошары.
Честно говоря, я не знала, что такое гогошары, но Виталик на слёте несколько раз произнёс эту загадочную фразу. Люся сказала, что это перец такой, а не то что я подумала изначально, но встречать сей овощ мне ещё не приходилось.
«Спалю пучеглазую», — пришло на ум. Но я подхватила авоську и, улыбнувшись, сказала:
— Беру только по одной причине. Мне, можно так сказать, была нанесена моральная травма. Я перестала верить в честных людей. Поэтому забираю за моральный ущерб.