Страница 81 из 90
— Что? Упечь на нары! У него связи в прокуратуре, стоит только предъявить суду расписку и.. – Толик, не договорив, положил на руль обе руки и уткнулся в них лицом. Потом едва слышно, почти шепотом произнес: – Мать вернется через пять месяцев. Срок заканчивается. Она придет, а меня.. посадят. Представляешь?
— А если продать квартиру? Ты ведь можешь переехать к бабушке.
Он покачал головой:
— Этого хватит лишь на четверть суммы.
— Есть еще машины, на худой конец, моя квартира в Бутово. Неужели всего этого будет мало?
Толик поднял на меня покрасневшие, измученные глаза.
— Мало, Василек. Честное слово, я не вру.
«Как же тебя угораздило влететь на такие громадные деньги?» – хотела было спросить я, но что-то удержало меня от этого. Ни разу, никогда в жизни, я не видела Толика таким раздавленным, уничтоженным, убитым.
— Что же делать? – спросила я. – Ведь должен быть какой-то выход.
— Только один – выкрасть расписку. Этот тип хранит ее у себя дома, я точно знаю. Самому мне этого нипочем не сделать. – Толик криво улыбнулся. – На такое способна лишь ты, Василек.
Я наконец решилась повернуться в его сторону. Господи, какой же он красивый! Хоть бы ослепнуть, чтобы не видеть этого лица, бледного, искаженного страданием и все равно прекрасного. Античный полубог Ахилл.
— Ты хочешь, чтобы я проникла в квартиру к твоему кредитору и украла для тебя расписку? – медленно и четко выговаривая каждое слово, проговорила я. – Я тебя правильно поняла?
— Да. – Он кивнул. Осторожно протянул руку и, словно боясь обжечься, коснулся моих пальцев.
— А что я скажу Владу? Как объясню, куда исчезла на несколько дней, когда вернусь?
— Ничего не надо объяснять. Ты не вернешься.
— Нет? – Я нервно усмехнулась. – Куда же я денусь, скажи на милость?
Толик уже уверенней сжал мою ладонь, потом придвинулся и обнял меня.
— Ты не вернешься, – повторил он со знакомой властной интонацией. – Останешься у меня. Мы ему сообщим.
Я почти не удивилась его жестокости и фантастическому эгоизму. Все-таки это был Толик Волков собственной персоной. Он никак не мог предположить, что у других людей тоже есть сердце, оно может желать, чувствовать, страдать и даже в один прекрасный момент разорваться от боли.
Я аккуратно сняла с плеча его руку.
— Ты оставил меня умирать. Меня спас бомж, а Влад вы́ходил, как нянька. По-твоему, я последняя сволочь, чтобы так с ним поступить?
Я видела, что Толик растерялся. Он не ожидал. Не думал, что я могу устоять перед ним.
Да я и не устояла. Это была лишь последняя, жестокая агония, перед тем как окончательно погибнуть. Утонуть в его глазах, снова стать подзаборной рванью, хитрой, лживой стервой и.. бесконечно счастливой дурой.
Толик, однако, не знал этого, и лицо его помертвело от отчаяния.
— Я же сказал, прости! Думаешь, я все это время не знал, что с тобой, где ты? Прекрасно знал, что ты с ним, но понимал, что тебе так будет лучше.
— И ни разу не пришел навестить в больнице, – проговорила я с горечью.
— Я думал, ты не захочешь меня видеть.
— Ты хорошо знаешь, что я всегда хочу тебя видеть.
Как, зачем, откуда вырвались эти слова? Будто кто-то против воли овладел моим языком, заставив его произнести эту чудовищную, коварную и предательскую фразу, от которой сладко затрепетало сердце.
Миг – и Толик, крепко схватив меня, прижал к себе. Я вскрикнула от острой боли в сломанной руке. Он тоже вскрикнул, слегка отстранил меня, потом, поняв, в чем дело, развернул немного, так чтобы рука находилась в покое и не касалась его тела.
— Василечек мой, девочка, солнышко! Пожалуйста, не оставляй меня, милая, родная! Не оставляй! Ты же любила меня, и сейчас любишь. Я знаю, что любишь! Ну, посмотри на меня, посмотри мне в глаза. Тебе ни с кем не будет так хорошо, как со мной, ведь правда, правда? – Он зарывался лицом в мои волосы, целовал меня и говорил, говорил – тихим, страстным шепотом, от которого у меня перехватывало дыхание. Мое лицо было мокрым от слез, и воротник его болоньевой куртки тоже стал темным и мокрым – я утыкалась в него носом и губами.
Мы оба дрожали, как в лихорадке, тяжело дыша и стискивая зубы.
Толик вытащил из-за пазухи платок, осторожно вытер размазанную у меня под глазами тушь и улыбнулся:
— Какая ты красивая! Вся в разводах, почему-то зеленых.
— П-потому что тушь зеленая, – пояснила я, всхлипывая.
— Поедем, а? – ласково попросил он. – Поехали, Василечек, время не ждет.
Я кивнула, забрала у него платок и, глядя в зеркальце, принялась приводить в порядок лицо.
Толик включил зажигание. Тихо заработал двигатель. Автомобиль, медленно набирая скорость, поплыл мимо подъездов. Навстречу неспешным шагом шла соседская старушка с бидоном молока в руке.
Я дернула Толика за рукав:
— Притормози-ка.
Он послушно нажал на педаль, глядя на меня с ожиданием.
Я быстро опустила стекло, высунулась из окна и проговорила:
— Пожалуйста, передайте Владу, что я уехала. Пусть он не беспокоится и не ищет меня. Скажите, что я его благодарю. За все.
Бабка глянула на меня с недоумением и испугом.
— Скажете? – умоляюще спросила я. – Пожалуйста, я вас прошу.
— Скажу, что ли, – растерянно пробормотала та, настороженно косясь на блестящий автомобиль.
20
Мы лежали вместе в просторной джакузи, наполненной горячей ароматной мыльной пеной. Я уже успела отвыкнуть от таких ванн, от того, что над головой зеркальный потолок, а пол устилает яркая керамическая плитка, покрытая мягкими ковриками. От запахов дорогой, качественной парфюмерии – тоже.
Толик набрал полные пригоршни искрящихся, прозрачных пузырьков и тихонько плеснул мне в лицо.
— Тебе хорошо?
— Да. – Я поудобней устроила тело в специальных выемках шедевра итальянской сантехники.
— Потом, чуть позже, я покажу тебе фотографию. У него «БМВ», металлик, мокрый асфальт, он почти всегда за рулем. Вот только как вы познакомитесь, я еще не придумал. – Толик улыбнулся, одновременно виновато и обезоруживающе.
— Я сама придумаю, – сказала я.
Он послушно смолк. Толик был неузнаваем – кроткий, как ягненок, ласковый, улыбчивый. В нем и следа не было того холодного, жестокого цинизма, который всю жизнь доводил меня до отчаяния.
Я еще немного поплескалась и встала. Переступила низенький порог ванны, прошла по коврикам в душевую кабинку, смыла остатки душистой пены.
Толик тоже вылез, накинул на себя халат, а мои плечи заботливо укрыл огромным пушистым полотенцем.
— Давай отнесу тебя в спальню. Ложись, отдыхай.