Страница 78 из 90
— Никем. – Влад улыбнулся. – Она дома сидела, со мной. Хозяйством занималась. Вышивала классно. Сейчас покажу тебе кое-что. – Он полез в шкаф, порылся на одной из полок, вытащил аккуратно сложенный лоскут простой хлопчатобумажной ткани и протянул ее мне. – Разверни.
Я послушно расправила материю и ахнула от изумления и восхищения.
Передо мной была настоящая картина: деревенская церковь, огороженная стареньким, покосившимся забором. На церкви золотые купола, у входа – сгорбленная нищенка в черном с деревянной клюкой. Возле ограды вислоухая дворняга, рядом тощая девчонка в валенках не по размеру, с короткой мальчиковой стрижкой и половиной бублика в руке. Она кормила им собаку, а та норовила поставить передние лапы ей на грудь.
Все это было вышито крестом! Церковь, столбики забора, тусклое осеннее небо, согбенная фигура нищенки, пегая шерсть дворняги, бледное и скуластое девчоночье лицо.
Я не представляла, как можно было это сделать.
— Твоя мама сама все придумала? Я имею в виду сюжет, картину?
— Сама, – подтвердил Влад.
— Она была гениальная мастерица, – проговорила я искренне.
— Думаю, что да, – согласился он, помолчал немного, а потом добавил с хитрой улыбкой: – Девчонка немного похожа на тебя. Не замечаешь? Я сразу об этом подумал, когда увидел тебя у нас, во дворе интерната.
— Но на мне же не было валенок, – засмеялась я.
— Какая разница. Зато были такие классные ботинки с ободранными носами! – Влад подошел, осторожно взял у меня вышивку, аккуратно сложил и вновь убрал на полку.
— Почему ты не вставишь ее в рамку и не повесишь на стену? – удивилась я.
— Не знаю. – Он пожал плечами. – Почему-то до сих пор не хотелось делать этого. Может быть, теперь, когда ты здесь.. – Влад, не договорив, умолк и бодро заявил: – Готовить, чур, буду я сам. Ты можешь посуду мыть, если захочешь.
— Это еще почему? – возмутилась я. – Готовят обычно женщины.
— У нас в семье было наоборот, – твердо возразил Влад. – Готовил папа. Маме очень нравилась его стряпня. – Он вдруг осекся, поняв, что сморозил лишнего. Уши его по обыкновению порозовели. – Ты.. прости, – проговорил он с неловкостью. – Я не хотел.. насчет семьи. Как-то само вырвалось. Не обращай внимания.
Я подошла к нему совсем близко, взяла за руку. Влад не противился, он стоял передо мной, опустив глаза, как набедокуривший школьник.
— Владик, я давно хотела сказать: мы не сможем так.
— Как? – Он мельком взглянул на меня и тут же вновь уставился в пол.
— Тут не больница. Ты не сможешь делать вид, что медбрат и ухаживаешь за мной. А я.. я не смогу притворяться больной.
— Как же тогда быть? – В его голосе звучала растерянность.
— Не знаю. – Я пожала плечами. – Наверное, не стоит никем притворяться, нужно быть теми, кем создала нас природа: просто мужчиной и женщиной. Иначе мы все время будем попадать в двусмысленные ситуации.
Влад потихоньку сжал мои пальцы, приблизил меня к себе.
— Ты уверена, что хочешь этого?
— Владик, что толку об этом спрашивать? У нас все равно нет другого выхода. Иначе мне придется уехать.
Я знала, что поступаю правильно. Не могла видеть, как он страдает, смотрит на меня тайком, когда думает, что я чем-то занята и не замечаю его взгляда. Одно из двух: надо или попытаться построить новую жизнь, или перестать поддерживать у Влада ложные иллюзии по поводу нашего будущего. Ведь что бы он ни говорил, в глубине души у него все равно жила надежда на чудо, и я это прекрасно понимала.
Влад обнял меня, сначала робко, осторожно, потом все более страстно. Я не сопротивлялась. Мне хотелось самой обнять его, приласкать, сказать, что он самый лучший, благородный, добрый и сильный, и, как никто другой, достоин счастья. Но я не могла.
Что бы я сейчас ни сделала, какие бы слова не произнесла – все было бы ложью, фальшью, обманом. Оставалось лишь молчать, доверяя себя ему, не оправдываясь, но и не сожалея ни о чем..
..Было уже совсем темно, сквозь неплотно прикрытые шторы в комнату пробивался блекловатый свет уличного фонаря. Моя голова удобно лежала на руке у Влада. Другой он заботливо натянул плед на мои голые плечи.
— Замерзла? – В темноте я отчетливо видела его улыбку, счастливую, сияющую. Подавив вздох, я ответила:
— Нисколько. Наоборот, жарко.
— Тебе сейчас ни в коем случае нельзя простужаться, – произнес Влад тоном Анфисы и бережно коснулся губами моей щеки.
— Не буду.
— Василиска, – позвал он, приглушив голос до полушепота.
— А?
— Когда-нибудь.. ты полюбишь меня.. ведь правда?
— Когда-нибудь обязательно, Владик. – Я ласково погладила его по волосам, стоящим на макушке жестким ежиком. – Только, прежде чем это случится, я должна.. рассказать тебе правду о себе.
— Какую правду? – Влад посмотрел на меня с недоумением.
— Очень горькую и нехорошую. – Я медленно покачала головой и пошевелилась, освобождая его руку.
— Не надо, лежи, так удобно, – попросил он и убежденно добавил: – Мне все равно, что ты расскажешь.
— Тебе не может быть все равно. Ты услышишь.. и выгонишь меня куда подальше. Совершенно правильно сделаешь.
— Что ты плетешь чепуху? – рассердился Влад, сгреб меня в охапку и притиснул к себе. – Куда это я тебя выгоню? Сходи в церковь лучше, если тебя обуяла жажда покаяния. Хочешь, вместе?
— Ты помнишь Миху? – вместо ответа спросила я.
— Какого Миху? – удивился он.
— Самойлова. Он жил на третьем этаже. Марина Ивановна определила испытательный срок – он до интерната воришкой был, форточником.
— Ну что-то припоминаю, правда, смутно.. – признался Влад.
— Помнишь, он спер у Толика часы? Серебряные, которые принадлежали его отцу? Его за это выгнали из интерната.
— Честное слово, не помню, – виновато проговорил Влад. – Может, не будем сейчас о Толике?
— Я не о нем, а о часах. Он не воровал их.
— Кто не воровал? Волков?
— Миха! Миха не воровал часы! Это сделала я!
Влад посмотрел на меня как на сумасшедшую.
— Ты стырила у Волкова часы? Зачем?!
— Я не тырила. Специально подложила их Самойлову, чтобы его застукали. А потом выгнали.
Влад молчал. Кажется, до него наконец стало доходить.
— Это он тебе велел? – спросил он жестко.
— Да. – Я отвела глаза в сторону.
— Хотел остаться один в палате?
— Да.
— Ну и фиг с ним. Забудь. – Влад прижал мою голову к своей груди. – Ты тогда была маленькая, так что прощается. Тем более Миха наверняка все равно воровал бы.
— Это не все. – Я вырвалась из его рук и села на диване. Плед сполз на пол.