Страница 76 из 90
— Да, конечно.
— Вот и замечательно. – Парфенов поднялся и направился к двери. Уже у порога он неожиданно обернулся и, сощурив и без того узкие глаза, произнес спокойно, но веско: – Вы не первая такая, Василиса Андреевна.
— Какая – такая? – не поняла я.
— Кто выгораживает своего подлеца-сожителя. К сожалению, вас сотни таких глупышек, и вам еще повезло – других я видел в более плачевном положении, например, зверски избитыми или изнасилованными, и все по вине так называемых любимых. Напишите заявление, и он сядет – ведь это благодаря ему вы упали с высоты.
— Я не понимаю, о чем вы, – ледяным тоном проговорила я. – Мой друг не имеет никакого отношения к тому, что со мной произошло. Он даже не ведал о том, что мы собираемся на стройку.
— Ну-ну. – Парфенов насмешливо наклонил голову и вышел.
Я нервно и напряженно сглотнула.
— Не волнуйся, – Влад оторвался от своего занятия и поглядел на меня, – я съезжу за паспортом. Если что, скажем, это он привез его. Я подтвержу, что это было в мое дежурство. – Он подошел поближе, пристально посмотрел мне в глаза. – Ты ведь этого хочешь? Чтобы с ним все было в порядке?
Я молча кивнула. Меня душили боль и стыд. Хотелось умереть от отчаяния и безнадежности. Я задохнулась от подступающих к горлу слез и закрыла лицо здоровой рукой.
— Не плачь, не надо. – Влад опустился перед кроватью на колени. Его руки гладили мои волосы, тихо, осторожно, чтобы не потревожить, не причинить еще бо́льшую боль. – Не плачь, Василиса. Все будет хорошо, ты поправишься. Я обещаю тебе, все будет хорошо.
Слезы все текли между пальцами, в носу хлюпало, губам было солоно. Я слушала ласковый, убаюкивающий голос Влада и с пронзительной остротой понимала: хотя между мной и Толиком все кончено безвозвратно и навсегда, мне все равно никогда его не разлюбить.
17
Летела неделя за неделей. Парфенов, убедившийся, что добиться от меня ничего невозможно, больше не появлялся.
Мои кости, как и предсказывал Влад, постепенно срастались, боль в переломанных ногах и руке постепенно отступала, делаясь все менее резкой.
Я уже могла обходиться без наркотических уколов и потихоньку садилась в постели. Влад притащил целую кучу книжек – те, что я любила читать в интернате, и новые, современных авторов.
Он ежедневно пичкал меня соками, апельсинами и грецкими орехами в неумеренных количествах.
Однажды я не выдержала и поинтересовалась у него, на какие средства покупаются все эти лакомства. По моему скромному подсчету выходило, что Влад тратит на меня не менее двух третей свой больничной зарплаты.
— А я халтуру нашел, – заявил он не моргнув глазом.
— Какую халтуру? – опешила я.
— Обыкновенную. Математику делаю с одним оболтусом. Ему восемь, а мозгов как у пятилетнего. В школе одни пары. Вот, помогаю выплыть на троечку.
— И сколько тебе за это платят? – не без скепсиса спросила я.
— Две сотни за полтора часа. Это четыре кило апельсинов с гаком! – Влад поглядел на меня с гордостью.
— Ты из-за апельсинов таскаешься по чужим квартирам?
— Почему? Парнишка сам ко мне приходит. Он мой сосед по лестничной клетке.
— Зачем тебе все это? – спросила я напрямик.
— Что? – Он сделал вид, что не понял меня, но кончики ушей едва заметно покраснели.
— Зачем кормить меня апельсинами? Зачем было ездить за моим паспортом и врать следователю?
Он немного помолчал, крутя пальцами пуговицу от халата. Потом ответил лаконично и твердо:
— Надо.
Я не стала больше задавать вопросов. Послушно ела его апельсины, жевала горькие и маслянистые орехи, пила соки.
Под самый Новый год врачи разрешили мне встать. Я шла по коридору, раскинув руки в стороны, напоминая себе готовящийся взлететь самолет. Влад стоял, прижавшись спиной к подоконнику, и весело смеялся.
— Смотри, растения не снеси!
По обеим сторонам коридора были расставлены кадки с фикусами, и я иногда задевала пальцами гладкие полированные листья.
Тридцать первого декабря вечером отделение опустело. Дежурная врачиха, сделав обход, убежала праздновать на другой этаж, нянечка, кряхтя и охая, уселась на посту перед стареньким черно-белым телевизором. Больные разбрелись по палатам.
Ко мне заглянул Влад – он был только что с улицы, лицо его раскраснелось, как у Деда Мороза, из-под незастегнутого халата виднелся пестрый сине-зеленый свитер.
— Эй, Снегурочка! Чего грустишь? – Он вытащил спрятанную за спиной бутылку шампанского. – Идем Новый год встречать.
— Куда? – Я невольно улыбнулась, глядя на него.
— Ко мне, в ординаторскую. Никого нет, все испарились. А я елочку принес, настоящую, между прочим.
— Врешь! – не поверила я.
— Зачем мне врать? – обиделся Влад. – Пошли нарядим. Она, правда, крошечная совсем, но пару-тройку шаров повесить можно.
— Ну пошли, – согласилась я.
В маленькой, но светлой и уютной комнатушке действительно стояла живая елочка. Она примостилась в углу, на столике, в трехлитровой банке с водой, раскинув мохнатые светло-зеленые лапки.
В воздухе витал упоительный и стойкий аромат хвои.
— Тут игрушки. – Влад сунул мне в руки небольшую картонную коробку. – Доставай и вешай. Доверяю твоему вкусу.
— А ты?
— Пока займусь сервировкой стола, – проговорил он серьезно.
Я кивнула и принялась открывать коробку. В ней оказалось пять крупных узорчатых шаров с матовыми боками, сверкающая фольгой гирлянда и длинный блестящий шпиль.
— Новенькие, – похвастался Влад, видя, с каким восхищением я смотрю на украшения. – Вчера в универмаге купил.
Я повесила по шарику на каждую лапку, накинула гирлянду и водрузила на макушку переливающийся всеми цветами радуги шпиль.
Получилось здорово: настоящая новогодняя елочка, хоть и совсем миниатюрная.
Влад тем временем расстелил скатерть на другом столе, побольше, откуда-то с полки выудил коробку шоколадных конфет, высыпал из пакета на салфетку горку оранжевых мандаринов и увенчал свое творчество уже знакомой бутылкой шампанского и двумя скромными стеклянными фужерами.
— Прошу садиться. – Он галантно подставил мне стул. – Время без четверти двенадцать. Пора провожать старый год.
Мы открыли шампанское, выпили по чуть-чуть, закусили пахучими сладкими мандаринами.
В комнате царил полумрак, горела лишь настенная лампа над столом.
— Надо было фонарики на елку купить, – с сожалением произнес Влад. – Электрические. Вот была бы красота.
— И так красота, – успокоила я его, – я и не рассчитывала так встретить Новый год.