Страница 74 из 90
— Чичас глянем, – раздумчиво произнесла фигура и, ловко нагнувшись, схватила меня за руку повыше запястья.
Я не знала, что и думать. Кто это – черт, состоящий на адской службе, в чьи обязанности вменяется наказывать меня по полной программе? Если черт, то где его рога и почему он так запросто кроет матом?
Неизвестное и вонючее существо между тем выпустило мою руку и удовлетворенно наклонило голову:
— Не труп. Живая. Эй, девка, говорить можешь?
Тут наконец до меня дошло, что я еще жива, лежу на песке под балконами, а рядом на корточках сидит не кто иной, как бомж. Или бомжиха, судя по кокетливо навороченному головному убору.
Я попробовала шевельнуть губами, но услышала лишь слабый и жалкий стон.
— Стонешь, стало быть, – философски заметил бомж среднего рода, – и глаза открыты. Значить, оклемаешься. Чичас машину тебе вызову.
Фигура распрямилась и, шаркая, зашагала прочь. Вместе с ней постепенно удалялся отвратительный запах.
Через минуту стало возможно дышать полной грудью. Я глянула вверх, в надежде снова увидеть звезды, но небо опять стало беспросветным и темным. Тогда я закрыла глаза.
..Я не знала, сколько пролежала так, неподвижно, раскинув руки на песке, ничего не видя вокруг: может быть, час, а может, минут десять. Очнулась я от того, что кто-то легонько шлепал меня по щекам.
— Девушка. Девушка! Вы меня слышите?
Я с трудом подняла отяжелевшие веки. Надо мной нависло женское лицо в темной меховой шапочке.
— Что с вами произошло? Можете ответить? Я – врач.
Я попыталась открыть рот, но челюсти точно окаменели.
— У нее шок, – проговорила врачиха, обращаясь к невидимому собеседнику. – Множественные переломы, наверняка сильное сотрясение. Тут явный криминал – видимо, кто-то завел ее на развалины и столкнул вниз. Вызови милицию.
— Сейчас позвоню, – ответил молодой мужской голос.
— Прежде свяжись с реанимацией, – велела женщина.
Мысли в моей голове шевелились с трудом и вялостью, точно застрявшие в сиропе мухи.
Значит, я все-таки жива! Толик ушел, бросил меня одну, с переломанными конечностями, а врачей вызвал вонючий бомж. И упала я благодаря Толику: он в последнюю секунду отскочил в сторону. Он вовсе не собирался прыгать, а специально ломал комедию, думал таким образом заставить меня подчиниться, беспокоился за свои пять тысяч.
Сейчас приедет милиция и станет спрашивать, как я очутилась на стройке. Я могу сказать им всю правду, и тогда Толику и его компании конец. Крышка..
— ..Кладем ее, осторожней, – скомандовала врачиха. Руки осторожно просунули мне под плечи, и я почувствовала, как тело плавно отрывается от земли.
И в ту же минуту пришла боль. Жуткая, невыносимая, точно меня терзали раскаленными щипцами, разрывая плоть на множество кусков.
Я закричала, казалось, так оглушительно громко, что слышно во всем квартале. Но почему-то никто вокруг не отреагировал на мои вопли.
Только врачиха ласково погладила меня по щеке и проговорила сочувственно:
— Стонет, бедняжка. Представляю, какая адская боль.
Меня засунули внутрь маленького, узкого и темного пространства, рядом села врачиха и принялась вставлять мне в рот какую-то трубку. Хлопнула дверь.
Боль стала понемногу стихать, и вместе с ней постепенно угасал свет, становилось темно, беззвучно, сонно.
15
Когда я пришла в себя во второй раз, боль ощущалась, но слабее. В глаза бил неестественно яркий, ослепительно-белый свет.
Тело было совершенно неподвижным, я не чувствовала ни рук, ни ног, а боль шла как бы ниоткуда, из самой глубины сознания, острой иглой засев в мозгу.
По-прежнему невыносимо хотелось пить. Я с огромным трудом высунула сухой, шершавый язык и облизнула растрескавшиеся, похожие на терку губы.
Тут же кто-то невидимый поднес к моему рту влажную салфетку. Я с наслаждением слизывала крохотные капли долгожданной влаги, и это казалось самым упоительным из всех ощущений, которые я когда либо испытывала.
— Она в сознании? – спросил над моей головой громкий, но старательно приглушаемый баритон.
— Да, – коротко ответил другой голос, тоже мужской, но помягче и помоложе, очевидно, принадлежавший тому, кто держал салфетку возле моих губ.
— Тогда отойдите, дайте нам побеседовать.
— Только недолго, – произнес молодой вежливо, но твердо.
Салфетка осторожно уплыла в сторону. Послышался скрип шагов, шум придвигаемого к кровати стула, и перед моим взглядом возникло худое и смуглое лицо с темным ежиком надо лбом и цепкими глазами, окольцованными складками дряблой, мешковатой кожи.
— Следователь Парфенов, – представился мужчина, – вы в состоянии ответить на пару вопросов?
Я кивнула, едва заметно наклонив голову.
— Ваше имя-отчество?
— Василиса Андреевна.
— Фамилия?
— Демина.
— Сколько вам полных лет?
Этот вопрос неожиданно вызвал у меня заминку. Я не помнила, сколько мне лет! Наверное, еще много чего, если копнуть чуть поглубже.
Я попыталась сделать над собой усилие, и сейчас же в затылке что-то угрожающе загудело.
— Не припоминаете? – чуть мягче проговорил мужчина.
— Н-нет.
— Ей девятнадцать, – неожиданно подсказал молодой откуда-то из угла.
Я было удивилась, но тут же решила, что, видимо, мне уже задавали подобные вопросы, и я, даже в состоянии шока, как-то ухитрилась отвечать на них. То же самое, очевидно, подумал и следователь.
— Она вам говорила? – Он на секунду отвернул от меня суховатое утомленное лицо и поглядел в ту сторону, откуда раздавался голос молодого.
— Да.
— Ясно. – Мужчина что-то начеркал в блокноте, лежащем у него на коленях поверх потрепанного кожаного «дипломата». – Скажите, Василиса Андреевна, как вы очутились на территории стройки? Не помните?
— Помню. – Я облизала вновь ссохшиеся губы.
Это я действительно помнила. И хорошо понимала, что от одного моего слова зависит, останется ли Толик на свободе.
— Расскажите, пожалуйста, – попросил следователь.
— Я.. поспорила с подругой.
— Поспорили с подругой? – Глаза, полускрытые мешками век, округлились, сделавшись более выпуклыми. – Это как же?
— Я сказала.. что спрыгну с третьего этажа.
— А она?
— Она мне не поверила. Стала смеяться.
— И вы решили ей доказать? – Мужчина глянул на меня с сомнением.
— Да, решила.
— Разве вы не понимали, что можете разбиться насмерть?
— Нет.
— Что ж, и страшно вам не было?
— Было. Я выпила водки, для храбрости.