Страница 46 из 90
— Не за что. Вы вот что, девчата, делайте свои дела, и айда со мной в кабак! Я другану позвоню, чтобы подгребал. Классно время проведем.
— В следующий раз обязательно, – заверила его Светка, выбираясь из машины.
Парень беззлобно рассмеялся.
— Когда он будет, твой следующий раз?
— Скоро, миленький, скоро. На будущей неделе. – Светка весело и хитро подмигнула. Парень поймал ее за руку.
— Эй, черноглазая! Где хоть тебя искать?
— Улица Весенняя, дом сорок. – Светка ловко вывернула руку и, подхватив меня под локоть, заспешила к школьному забору. На ходу она обернулась, свободной рукой помахала водителю, выглядывающему из окна автомобиля, и крикнула: – Бабку Алену спроси! Скажи ей, мол, Светлану ищу. Она подскажет. Понял?
— Понял. – Парень кивнул и, подняв стекло, умчался.
— А ты говоришь «боюсь»! – презрительно произнесла Светка, подталкивая меня к воротам. – Все как в аптеке. Еще тридцать пять минут до конца осталось. Небось все задачки перерешать успеешь.
Она выглядела крайне довольной собой – еще бы, провернула такое стремное и опасное дело, заработала себе бесплатную прислугу да попутно обновила клиентуру. То, что парень, подвезший нас, пополнит ряды Светкиных кавалеров, я не сомневалась.
Интернатская машина стояла во дворе, но Геннадия Георгиевича не было.
— Где это его черти носят? – озаботилась Светка. – Не дай бог, сидит в холле. Как мы мимо него проскочим?
Однако в вестибюле шофера также не оказалось. Светка, облегченно вздыхая и крестясь, втащила меня на второй этаж и затолкнула в зал. Там ко мне тут же подскочила кураторша.
— Ну что, как? Я уж думала, ты не придешь. Решила, тебе совсем худо.
«Мне и правда совсем худо», – едва не сказала я, но промолчала и села на свое место. Хотелось закрыть глаза и лечь.
Превозмогая слабость и нарастающую с каждой секундой тупую боль в животе, я стала решать первую задачу. Писала автоматически, почти не задумываясь, заботясь лишь о том, как бы не завалиться на парту и не уснуть.
— Дети, – громко произнесла кураторша, – проверяем работы. Осталось десять минут.
Я написала ответ, поставила точку, пропустила пример, решенный ранее, и принялась читать задание под номером три.
Тут требовались знания из геометрии. Я кое-как набросала чертеж, не до конца уверенная, что он правильный, измерила транспортиром углы, подставила значения в формулы и начала подсчитывать результат.
— Все, – раздалось над моим ухом, – что успели, то успели. Сдаем.
Я, наобум Лазаря, ляпнула на листке какое-то число и протянула работу преподавательнице. Та глянула на листок, и лицо ее вытянулось от удивления.
— Когда же ты успела? Ведь писала от силы минут сорок-пятьдесят! Три задания из четырех! – Она покачала головой, вынула ручку, что-то быстро черкнула на листке и пошла дальше по рядам.
Покачиваясь от слабости, я вышла из зала и тут же попала в объятия Жанны.
— Решила? Все решила? – Она тормошила меня так сильно, что я едва не заорала от боли.
— Не все. Только три задания.
— Не может быть! – Жанна отстранила меня от себя и недоверчиво сощурилась. – Чтобы ты не могла сделать все?
— Я вообще решил только первую задачку, – признался стоящий за ее спиной Федя.
— А ты, Катюша? – Жанна взглянула на притихшую печальную девочку.
— Я.. я.. – Катя громко засопела, по щекам покатились слезы. – Я.. н-ничего не решила. Там все.. такое трудное.. – Она зарыдала и уткнулась носом Жанне в грудь.
— Вот видите, – убежденно проговорила Светка, до сих пор молча стоявшая в сторонке, – Василиса – гений. Она сделала больше всех.
— Я и без тебя знаю, что она гений, – сухо сказала Жанна. – Все, идем в машину, и домой.
По пути в интернат я почувствовала себя гораздо лучше. Меня грело сознание выполненного долга, а главное, ощущение полной свободы. Я старалась не думать о том, что отныне стала Светкиной рабыней и должна возместить ей затраты.
Мои мысли то и дело возвращались к Толику: может быть, через неделю смогу бегать к нему по ночам, как раньше.
— ..Приехали, – раздался голос Геннадия Георгиевича.
— Сегодня ты лежи, – тихо проговорила Светка, поднимаясь со мной по интернатским ступенькам, – и завтра тоже. А с послезавтрашнего дня будешь выполнять мои поручения.
— Какие?
— Всякие, – уклончиво ответила она и улыбнулась, таинственно и загадочно.
Я доковыляла до постели и буквально рухнула на нее.
— В душ сходи, – посоветовала Светка.
— Потом.
Я вдруг почувствовала, что замерзаю, и натянула одеяло до самого подбородка, однако все равно было холодно.
— Свет, – попросила я, – дай мне свое одеяло.
— А что, знобит? – встревожилась она.
— Н-не знаю. К-кажется.
— Плохо. – Она покачала головой, сняла со своей кровати одеяло, укутала меня им с головы до ног, села рядом и тронула ладонью мой лоб.
— Господи, ты как печка. Болит что-нибудь?
— Живот, – призналась я.
— Странно. – Она пожала плечами.
— Что странно? – испугалась я. – Разве у тебя не болело?
— Нет. И температуры не было.
— Что.. что же делать? – стуча зубами, проговорила я.
— Полежи немного, может, само пройдет.
— А если не пройдет?
— Тогда не знаю, – неожиданно грубо произнесла Светка. – Все, отстань от меня!
Я скрючилась под одеялами, тщетно пытаясь согреться.
— Девочки, на ужин пойдете? – спросила Людка, все это время тихо, как мышь, сидевшая у себя на постели.
— Отвали! – резко осадила ее Светка.
— Уже семь, – робко сказала Людка.
Внутри у меня вдруг точно что-то оборвалось, я взвыла от пронизывающей боли и почувствовала, как ногам стало влажно и горячо.
— Ты что? – Светка вздрогнула и вскочила как ошпаренная. – Вопишь, будто тебя режут!
— Больно, – выдохнула я, силясь откинуть одеяло.
— Что «больно», что «больно»? – закричала на меня Светка и, дернув за пододеяльник, застыла на месте. – Мамочка! Кровь!! Ай! Васька, из тебя кровь хлещет, как из свиньи!
Я, точно парализованная, не в состоянии шевельнуться, в ужасе глядела на стекающую с кровати на пол темно-красную, вязкую жижу.
Светка бухнулась на колени перед постелью.
— Не говори им, что это я, слышишь? Только не говори, что я! Скажи, сама. Нашла, мол, старушку, та посоветовала. Ладно, Васька? Пожалуйста, я тебя прошу!
В ее голосе слышался такой явный, неприкрытый страх, что мне сделалось жутко. Никогда я не видела Светку такой: в ее лице не осталось ни кровинки, губы тряслись.
«Я умираю! – пронеслось у меня в голове. – Точно умираю. Иначе она не стала бы так пугаться и умолять не выдавать ее».