Страница 36 из 90
— Василиса! – позвал чей-то полушепот. – Ты как?
Я нехотя оторвалась от зеркала и вздрогнула. В дверях стоял Влад, но в каком виде! Рукав рубашки изорван, под глазом – фиолетовый синяк, губа кровоточит.
— Что.. что это? – заикаясь, проговорила я.
Он махнул рукой.
— Так, ерунда. Ты лучше скажи честно, с тобой.. все в порядке?
— Все нормально.
— Эти придурки.. они ничего тебе не сделали?
— Какие придурки? – Я с недоумением глядела на его разбитую физиономию. – Ты откуда.. – Меня будто что-то кольнуло. Вот почему Влад не пошел со мной в корпус, а остался на дорожке возле кустов! Значит, он заметил, понял..
— Ты что, дрался с ними?
Влад слегка наклонил голову и поморщился от боли.
— Один на троих?
Я не могла взять в толк, как они его не убили. Он же значительно младше, слабее, да еще с больным позвоночником.
— Трусы они. – Влад презрительно покривил губы. – Самые обыкновенные. Двое сразу убежали. А тот, что остался, ничего парень, ударом владеет. – Он осторожно дотронулся до заплывшего в черноту глаза и улыбнулся.
— Но я же никому ничего не говорила! – не унималась я. – Как ты мог догадаться?
— Я видел, как ты на кусты смотришь. И ветки все время подрагивали. Там, неподалеку от ограды, всегда деревенские шастают.
Я подумала, что Влад – самый удивительный из тех, кого я знаю. За исключением Толика.
С ним никогда не сравниться ни ему, ни кому-то другому.
— Сядь, – велела я, – промою рану.
— Ерунда, – воспротивился Влад и хотел было скрыться за дверью, но я поймала его за рукав.
— Ладно, – согласился он с деланой неохотой. – Промывай, только быстро.
Я усадила его на свою кровать, сбегала в умывалку, намочила под краном полотенце и аккуратно смыла кровь с разбитой губы. Потом достала из тумбочки пузырек с йодом и прижгла ранку.
— Больше не лезь на рожон, а то одним йодом не обойдешься. Придется швы накладывать.
— Буду лезть, если кто-нибудь вздумает тебя обидеть. – Влад произнес это как бы в шутку, но его глаза смотрели на меня серьезно. Очень серьезно.
Я на минутку представила, как было бы здорово, если бы Толик смотрел на меня так: неотрывно, с восхищением и преданностью. Наверное, что-то изменилось в моем лице, какая-то тень опустилась на него – Влад сразу помрачнел, притих, встал с кровати и, прихрамывая, направился к двери.
Я больше не удерживала его. Меня полностью поглотила одна-единственная мысль: заметит ли Толик произошедшую во мне перемену? Станет ли относиться ко мне как ко взрослой или будет продолжать пренебрежительно усмехаться?
Вскоре вернулись девчонки, принеся обещанный обед. Однако мне было не до еды. Остаток дня я провела в мечтах, гораздо более смелых и откровенных, чем те, которые владели мной до сих пор.
Я решила действовать сразу по возвращении в интернат.
18
Новое самоощущение незамедлительно сказалось на моих взаимоотношениях с ребятами из отряда. Мальчишки моментально начали проявлять ко мне живейший интерес, наперебой приглашали на дискотеках, сочиняли любовные письма, выводили мое имя и фамилию на спинках лагерных скамеек и стенах корпуса. Девчонки, естественно, были недовольны невесть откуда свалившейся на меня популярностью, держались холодновато и отстраненно. За спиной я слышала язвительные замечания в свой адрес.
Мне, однако, было одинаково безразлично обожание одних и неприязнь других. Я считала дни до отъезда в интернат.
До конца последней смены оставалось чуть больше недели, когда в лагерь неожиданно нагрянула Жанна. После ремонта помещение требовало основательной уборки, и она приехала забрать нескольких наиболее здоровых и сильных воспитанников. Нечего и говорить, что я с готовностью согласилась поехать, в то время как другие вовсе не желали прерывать увлекательный летний отдых.
Больше всего я опасалась, что за мной увяжется и Влад, но тот неожиданно увлекся выжиганием и хотел доделать какую-то работу.
В интернат Жанна увезла меня и еще троих старшеклассников. Мы зашли в вестибюль и не поверили своим глазам: вокруг все было новым, отделанным по последней моде при помощи дорогущих импортных материалов – Марина Ивановна ухитрилась отыскать богатых спонсоров из Германии, которые обещали не только помочь с приведением в порядок помещения, но и дать денег на дополнительное лечение и образование детей.
В коридорах еще не полностью выветрился запах краски и лаков, под ногами поскрипывал вновь настеленный, безупречно ровный паркет, двери палат сверкали новыми никелированными ручками.
Едва пообедав, мы принялись за работу – нужно было отчищать от краски оконные стекла, мыть плинтусы, смахивать штукатурку с батарей парового отопления.
Я прилежно драила отведенный мне участок актового зала, обмирая от мысли о том, что к вечеру я буду свободна и смогу беспрепятственно подняться на третий этаж, к Толику в палату. Он, один из немногих, так и оставался в интернате все лето.
Анфиса догуливала последние недели отпуска, Марина Ивановна была по горло занята ремонтом и договорами с германскими спонсорами, поэтому я могла никого не опасаться, кроме добродушной и бесхитростной Жанны, которую легче легкого обвести вокруг пальца.
Вечером нам дали роскошный ужин, дабы мы восполнили потерю сил, затраченных на уборку. После него я объявила Жанне, что хочу побыть одна в читальном зале, дескать, соскучилась по книгам за три месяца сплошного безделья и гулянья. Та одобрительно кивнула и по секрету поведала, что собирается отлучиться часа на три в райцентр за покупками.
Мне только этого и надо было. Дождавшись ее ухода, я мигом взлетела на третий этаж и приоткрыла заветную дверь.
Инвалидное кресло было пустым. Толик сидел на кровати с книгой в руке, как всегда, неподвижный, точно изваяние. При виде меня лицо его оживилось.
— Привет, Василек. Ты откуда? Вы разве уже вернулись?
В голосе Толика звучала радость – очевидно, три месяца полного одиночества осточертели даже ему, при всей ярко выраженной мизантропии и страсти к уединению.
— Не все, – с готовностью объяснила я, – только несколько человек. Приехали на уборку.
— Ясно. – Он отложил книгу и внимательно оглядел меня, стоящую у порога. – А ты загорела. Классно выглядишь. Ну-ка, подойди, покажись.
Я подошла ближе и остановилась у его кровати. Толик смотрел на меня в упор, и глаза его зажглись интересом.
— Слу-ушай, Василек, – проговорил он, растягивая слова, – да ты, никак, выросла. Совсем не такая стала.
— А какая? – спросила я, чувствуя, как щеки заливаются румянцем.