Страница 22 из 90
Я знала, куда она пошла: в кладовку, реветь. Людка часто бегала туда – кладовщица тетя Таня приходилась ей дальней родственницей. Она и снабжала троюродную племянницу семечками, с молчаливым сочувствием выслушивая Людкины жалобы на невыносимое житье-бытье в соседстве со зловредной Светкой.
Мне в очередной раз стало жалко Людку, но, как всегда, жалость эта была смешана с презрением и легкой брезгливостью.
Васька тем временем доел сосиску и смотрел на меня вопросительно и с ожиданием: мол, еще что-нибудь дашь или хорошенького понемножку?
— Я еще приду, Вася, – пообещала я, почесывая пушистую шерстку за его ухом. – Обязательно приду. Попозже, после ужина.
Наконец наступили долгожданные шесть часов. Столовая наполнилась народом. На столах уже стояли вазочки с желе, дежурные разносили подносы с чашками.
Потом включили проигрыватель, и на всю громкость грянуло «К сожаленью, день рожденья только раз в году». Под общие аплодисменты тетя Катя вынесла огромный торт, весь в кипенно-белой пене взбитых сливок. На нем красовалось одиннадцать тоненьких разноцветных свечек.
Анфиса чиркнула спичкой – один за другим загорелись крошечные огоньки.
— Василиса, иди задувай, – позвала она.
Я, затаив дыхание, приблизилась к воспитательскому столу, на котором стоял торт.
— Дуй! – велела Анфиса.
Я набрала в легкие побольше воздуха.
— Погоди-ка, – вдруг крикнула Жанна, – надо не так! Ты желание загадала? – Она пристально глянула мне в лицо.
Я помотала головой:
— Нет.
— А нужно загадывать. Если с трех раз задуешь все свечки, оно непременно сбудется. И очень скоро. У тебя есть желание?
Я заколебалась.
— У кого ж их нет? – добродушно проговорила тетя Катя. – Дочка, загадай, чтоб спина поправилась, и дело с концом.
— Да не торопите вы ее, – с досадой молвила Жанна. – Спину-то ей и так вылечат, зачем еще она здесь? А желание должно быть самым что ни на есть заветным. Ты поняла, Василиса?
— Да.
— Тогда я считаю до трех, – ее глаза весело сверкнули. – Один..
«..Быть богатой.. – мелькнуло у меня в голове и тут же сменилось новой мыслью: – Выйти замуж и поехать за границу..»
Не то, все не то. Я чувствовала, что хочу не этого, но чего именно, понять не могла.
— Два, – звонко сказала Жанна.
«Чтобы вот сейчас, прямо сейчас, Влад вышел из изолятора и появился здесь, в столовой!» Нет, это и вовсе глупо. Откуда он появится тут, если у него карантин?
— Три! – произнесла Жанна громким шепотом.
Я зажмурилась и выпалила про себя:
«Хочу разгадать свои сны!»
Потом я дунула. Раз, другой. Свечки погасли, все, кроме одной. Она продолжала гореть, нежно-голубая, в белой пластмассовой подставке, воткнутая в самую сердцевину торта.
— Давай сильней! – подсказала Жанна.
Я дунула в третий раз. Легкое оранжевое пламя заколебалось и пропало, оставив еле заметный глазу беловатый дымок.
Вокруг захлопали и закричали: «Поздравляем!»
Я вдруг ощутила легкое головокружение. Перед глазами поплыла странная рябь. Сквозь нее я видела улыбающееся лицо Анфисы. Она протягивала мне толстую книгу в яркой, глянцевой обложке.
Точно во сне, я услышала ее голос:
— Держи, это подарок. Тут про античных богов – ты ведь хотела.
Кажется, я пробормотала слова благодарности.
Потом мы сидели за столиками, пили чай, ели желе и слизывали сливки с кусочков торта. Напротив меня сидела Светка и шептала что-то на ухо Маринке. Та медленно кивала, а ее прозрачные глаза, как всегда, смотрели в неведомую даль.
За соседним столом громко хохотала Жанна. Щеки ее разгорелись, глаза блестели. К ее плечу уютно привалился Геннадий Георгиевич, рядом, обнявшись, о чем-то тихонько беседовали тетя Катя и Анфиса. На скатерти стояла полупустая бутылка красного.
Мне стало душно и скучно. Я потихоньку отодвинула стул и встала. Светка тут же навострила уши:
— Куда это ты?
— В туалет.
— Чаю перепила? – насмешливо констатировала она. – Ясно. Смотри не утони.
Я, ничего не ответив ей, на цыпочках вышла из столовой в пустой коридор. Постояла в раздумье, куда податься, а затем спустилась в медпункт.
За матовым дверным стеклом было темно. Я осторожно заглянула вовнутрь – тишина, ни звука. И свет не горит. Значит, Влад по-прежнему спит.
Вздохнув, я побрела наверх и остановилась перед дверью столовой. Оттуда доносились громкие возбужденные голоса, веселая музыка и смех.
Я подумала, что Светка наверняка ждет моего возвращения, чтобы сказать очередную гадость, и мне стало совсем тоскливо.
«Не пойду, – решила я, – лучше в палате посижу. Все равно никто, кроме Светки, не заметит – Анфиса и Жанна пьяные».
Однако вместо того, чтобы повернуть вправо по коридору, я вдруг, сама не знаю почему, двинулась обратно на лестницу. Прошла восемь ступенек, затем еще восемь и очутилась на третьем этаже.
Здесь, как и в медпункте, было темно, коридор освещала одна-единственная аварийная лампочка. Я толкнула дверь библиотеки – она оказалась заперта.
Бродить тут в пустоте и полумраке было совершенно бессмысленным занятием, и я уже хотела спуститься обратно, на свой этаж, как вдруг заметила, что дверь одной из палат на противоположной стороне коридора слегка приоткрыта.
Повинуясь странному навязчивому любопытству, заставившему меня покинуть всеобщее веселье и отправиться блуждать по безлюдному интернатскому помещению, я подкралась поближе и просунула голову в щелку.
Первое, что я увидела, было окно, такое же широкое, как в нашей палате, но не занавешенное. Сквозь раздвинутые шторы в комнату лился тусклый желтоватый лунный свет.
У окна стоял стол, немного поменьше нашего, справа от него кровать. Я перевела взгляд чуть в сторону, в темный угол, куда не могло проникнуть уличное освещение, и вздрогнула от неожиданности.
Комната не была пуста! Там, в углу, неподвижно, как манекен, сидел человек. Я отчетливо видела его силуэт на фоне блестящего оконного стекла: контур лица, линию волос, плечи, руки, сложенные на коленях.
Человек тоже видел меня, более того, он смотрел на меня в упор. И ничего не говорил.
Мне стало невероятно жутко. Я хотела попятиться, но ноги точно приклеились к полу, и я не смогла сделать ни шагу.
Силуэт наконец шевельнулся и проговорил ломким, хрипловатым мальчишеским голосом:
— Эй, ты! Чего уставилась?
Значит, это человек! Не привидение, не призрак, не бог знает кто еще. Обыкновенный мальчишка, постарше меня. Но почему он тут, один?