Страница 96 из 124
Яхта стояла неподалеку, белая, освещенная, почти нереальная на темной воде. От нее падали полосы света, и в этих полосах кожа блестела, волосы темнели или серебрились, движение казалось медленнее и красивее, чем днем.
— Только не брызгайся! — предупредила Оля.
— Поздно, — сказал Дан и тут же окатил всех ближайших.
В ответ началась маленькая война.
Море плескалось, девчонки визжали, смеялись, пытались утопить его коллективно, а он, конечно, пользовался длиной рук, силой и природной наглостью. То поднырнет и вынырнет у кого-то за спиной, то подхватит под локти, то резко оттолкнется и уйдет в сторону, пока в него летят брызги.
— Предатель! — крикнула Маша.
— Я? Это вы пятеро на одного!
— Так честнее! — отрезала Наташа.
— Очень спорно!
Потом возня постепенно стихла. Как и бывает. Сначала смех, крики, игра, а затем вдруг все само собой замедляется, и ты уже просто плаваешь рядом с теми, кого любишь, под звездами, посреди моря, и понимаешь, что никакой музыки не надо.
Дан оказался рядом с Олей. Она держалась на воде легко, уверенно, волосы рассыпались по плечам, с тихой улыбкой.
— Хорошо? — спросил он.
— Очень.
Он коснулся ее руки под водой. Просто так. Без слов.
Чуть дальше Лена плавала почти как на тренировке — красиво, вытянуто, экономно, а Маша рядом с ней все время пыталась устроить импровизацию и тут же сама захлебывалась смехом. Наташа кружила поблизости, как темная юркая рыбка, и временами только глаза блестели. Несса подплыла к Дану ближе, положила ладони ему на плечи, и на секунду мир сузился до ее лица, капель воды на ресницах и тихого дыхания.
— Это я запомню, — сказала она.
— Я тоже.
— Надолго.
— Навсегда, если не вредничать.
Она улыбнулась и коснулась губами его щеки. Ночной поцелуй в море — штука вообще нечестная. После такого человеку трудно сохранять серьезность по отношению к мирозданию.
Они еще плавали, переговаривались, лежали на спине, глядя в небо. Яхта тихо покачивалась рядом, капитан сторожил их с видом строгого морского ангела-хранителя, и даже моторист, кажется, специально лишний раз не шумел.
Дан чувствовал воду кожей, соль на губах, рядом — своих девчонок, над собой — южное небо, и внутри поднималась та редкая спокойная радость, которая не нуждается в доказательствах. Не восторг. Не эйфория. А именно радость. Глубокая, ясная. Такая, которую сильный человек любит даже больше, потому что она держится дольше.
Когда выбрались обратно, все были немного зябкие, сияющие, раскрасневшиеся и невероятно живые.
Полотенца, смех, мокрые волосы, шлепки босыми ногами по палубе.
— Ну что, ответственный мужчина? — спросила Наташа.
— Осуждаю, — сказал Дан. — Но повторил бы.
— Это и называется зрелая позиция, — заявила Маша.
Ночь шла своим ходом, а Барселона становилась все ближе.
Утро пришло тихо.
Без шума, без суеты, как умеет только море на длинном переходе. Сначала небо посерело, потом в нем проступила розоватая кромка, потом вода из черной стала синей, потом серебряной, и яхта уже не плыла в ночи, а шла по новому дню.
Дан проснулся первым.
Редкость. Почти событие.
Он полежал секунду, прислушиваясь. Тишина, мерный гул, легкое покачивание. Рядом еще спали, и лица у девчонок были такие мирные, что ему на минуту даже не захотелось никого будить этим прекрасным фактом — мир все-таки не безнадежен, раз можно вот так проснуться среди своих посреди моря.
Он тихо выбрался, натянул шорты, футболку и вышел на палубу.
Утренний воздух был свежий, но уже обещал тепло. Капитан кивнул ему из рубки, моторист сонно махнул рукой, а Дан вдруг понял, что хочет простейшей мужской вещи.
Рыбалки.
— Есть снасть? — спросил он.
Моторист, еще не до конца проснувшийся, посмотрел на него с уважением.
— Есть. А вы умеете?
Дан скосил глаз.
— Молодой человек, я умею многое, о чем приличные люди даже не подозревают.
— Тогда держите.
Снасть была не из роскоши, но добротная. Дан устроился у борта на корме, закинул и замер.
Вот уж чего он не любил, так это бессмысленного сидения. Но рыбалка — не бессмысленное сидение. Если правильно настроиться, это вообще почти разговор с миром. Не словами. Ритмом. Наблюдением. Тишиной. Тут не надо ломиться. Надо чувствовать.
Утро было для этого идеальное.
Море ровное, ветер ласковый, солнце только-только поднималось. Яхта резала воду уверенно, а Дан сидел на корме и думал о всякой хорошей чепухе. О Барселоне. О том, как быстро несется лето. О том, что вчерашний ягненок удался даже лучше, чем он рассчитывал. О том, что ночное купание надо бы повторить когда-нибудь еще. О том, что если он и дальше будет жить в таком темпе, придется придумать, как вмещать в одно сердце сразу футбол, любовь, планы на страну, учебу на тренера и желание иногда просто посидеть с удочкой.
— Жадный ты, Даня, — сказал он самому себе тихо. — Но, может, так и надо.
Леска дрогнула.
Он сразу подобрался.
Еще.
Еще.
Есть.
Подсечка вышла быстрой, точной. На другом конце кто-то забился всерьез. Небольшая, но бодрая рыба заиграла на крючке, пошла в сторону, дернулась вниз.
— Ага, — сказал Дан уже азартно. — Ну давай, красавица. Не стесняйся.
Сзади послышался сонный голос Оли:
— Ты с кем там флиртуешь с утра?
Он обернулся через плечо и увидел ее — босую, с растрепанными волосами, в легком халате поверх ночной рубашки, щурящуюся на солнце.
— С рыбой. Но без шансов. Я занятой человек.
— Это я вижу.
Он вытащил добычу. Рыба серебром блеснула в воздухе, мотнула хвостом, но уже поздно.
— Ого! — сказала Оля, окончательно просыпаясь. — Ты и правда поймал.
— А ты сомневалась?
— Я надеялась на лучшее, но не настолько.
На шум начали подтягиваться остальные.
Сначала Лена, еще сонная, но уже аккуратная, как будто даже утро не имеет права застать ее врасплох. Потом Наташа, потягиваясь и зевая без стыда. За ней Маша — сразу с вопросами и попыткой украсть внимание у пойманной рыбы. Последней появилась Несса, тихая, светлая, с тем особенным утренним лицом, когда женщина еще не надела дневную улыбку, а потому особенно красива.
— Что тут у вас? — спросила Маша.
— Добытчик, — ответила Наташа.
— Настоящий, — кивнула Лена.
— Между прочим, — сказал Дан, — вы сейчас наблюдаете редкий комплекс талантов. Футболист, поэт, повар, рыбак…
— Хвастун, — добавила Оля.