Привет Европа

Глава 26 А Барселона все ближе

С Корсикой прощались без лишней театральности.

Яхта снялась с рейда ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к западу и свет становился не белым, а медовым. Аяччо медленно отходил назад, домики теряли четкость, горы темнели, берег складывался в одну большую линию памяти, и Дан, стоя у борта, смотрел на остров с тем уважением, какое испытывают к хорошему сопернику: недолго были вместе, но запомнилось.

— Ну что, красавица, — тихо сказал он морю или острову, сам не особо разбирая, — спасибо. Было хорошо.

— Прощаешься? — спросила Несса, подходя рядом.

— Ага. С нормальными местами надо прощаться вежливо. Вдруг еще вернешься.

— Вернешься, — уверенно сказала она.

— Ты так говоришь, будто уже видела расписание моей жизни.

— Я просто очень хочу.

Он посмотрел на нее и легко ткнулся лбом в ее висок.

— Это серьезный аргумент.

Переход до Барселоны предстоял длинный, часов на двенадцать, ночной. Капитан с мотористом занимались своим, яхта ровно брала курс, море было благодушным, а на палубе постепенно начиналась та особая вечерняя жизнь в дороге, когда берег уже отпустил, новый еще не появился, и посередине остается только свое маленькое плавучее государство.

Вот тут Дан и начал.

Сначала вытащил на кухонную поверхность купленные пакеты.

Потом мясо.

Потом травы.

Потом нож.

И с таким видом, будто собирается не просто ужин готовить, а ставить серьезную операцию.

— Все, — сказала Оля, увидев это. — Началось.

— Тише, — ответил Дан. — Художник работает.

— Мясник, — поправила Наташа.

— Неправда. Мясник работает грубо. Я — вдохновенно.

Ягненок был хорош. Молодой, не слишком большой, мясо светлое, плотное, без лишнего жира. Дан осмотрел куски так, будто оценивает нового защитника перед матчем.

— Отличный материал, — пробормотал он. — Не подведи, друг.

— Ты с едой разговариваешь, — заметила Лена.

— Я со всеми важными вещами разговариваю.

— А с мячом?

— Иногда.

— И что он отвечает? — тут же влезла Маша.

— Что я гений.

— Скромно.

Он только хмыкнул и взялся за дело всерьез.

Сначала сделал маринад. Чеснок — много, но с умом. Розмарин, тимьян, соль, черный перец, немного местного вина, оливковое масло, чуть лимонного сока. Все это он рубил, мял, растирал, смешивал с таким сосредоточением, будто это не кухня яхты, а хотя бы приличный ресторан на берегу.

— Запоминайте, — сказал он. — Это наука.

— Это ты понтуешься, — возразила Наташа.

— Одно другому не мешает.

Пальцы его быстро работали, сильные, ловкие. Он делал надрезы, втирал травы в мясо, вдавливал чеснок, добавлял еще немного масла, потом отступал, прищуривался, и что-то корректировал.

— Ты уверен, что это корсиканский рецепт? — спросила Несса.

— Конечно нет, — честно ответил Дан. — Это рецепт по мотивам Корсики, с поправкой на мои таланты и ограниченную яхтенную инфраструктуру.

— Я так и знала, — вздохнула Оля. — Везде авторская версия.

— Я не могу иначе.

К мясу пошли овощи. Картофель, лук, баклажаны, помидоры. Все крупно, щедро, без мелочной ресторанной геометрии. Пусть запекается как положено, впитывает сок, дружит между собой.

— Ты, главное, скажи сразу, — заметила Лена, — нам помогать или просто восхищаться.

— И то и другое. Лена, режешь лук. Но не плачешь, у нас романтический переход. Оля, помидоры и зелень. Наташа, картошка. Маша… не воруй.

— Я не ворую, я пробую!

— Вот именно. Несса, подай мне вон ту миску и будь моральной поддержкой.

— Это я умею, — сказала она.

Кухня яхты сразу ожила, стала тесной, смешной, домашней. Кто-то передавал нож, кто-то убирал шкурки, кто-то спорил, сколько чеснока — это «много, но с умом», кто-то уже тянулся к винограду и получал по пальцам.

— Не ешь реквизит, — сказал Дан Маше.

— Художника каждый норовит обидеть, — трагически ответила она.

Он уложил мясо в большую форму, вокруг овощи, сверху еще травы, чуть вина, кусочки сливочного масла в нужные места.

— Вот так, — сказал он с видом полководца перед решающим маневром. — Теперь нам нужен жар и терпение.

— Жар обеспечим, — сказал моторист, заглянув и мгновенно оценив обстановку. — А терпение у вас вряд ли.

— Не мешай великому процессу, — отмахнулся Дан.

— Да я что. Я за результат.

Форму отправили в духовку. Пошел первый настоящий запах.

Не просто мяса.

Обещания.

Розмарин начал раскрываться, чеснок становился мягче, вино уходило в сок, овощи нагревались, и вся яхта постепенно наполнялась таким ароматом, что даже капитан Игорь Сергеевич, человек выдержанный, снова появился на пороге.

— Докладываю, — сказал он сухо. — Экипаж морально готов к дегустации.

— Экипажу будет выделена стратегическая порция, — великодушно ответил Дан.

— Тогда идите в Барселону как хотите, — сказал капитан. — Мы уже заинтересованы.

Ждать всегда трудно, когда пахнет так.

Чтобы не стоять столбом, они вышли на палубу. Позади оставалась Корсика, впереди лежала ночь и Испания, а внутри яхты медленно созревал ужин, который Дан задумал не просто как ужин. Ему хотелось, чтобы этот переход запомнился. Не как техническое перемещение из точки А в точку Б, а как еще один их вечер. Свой. Теплый. Настоящий.

И, судя по запаху, шансы были прекрасные.

Когда ягненка наконец достали, на палубе стало тихо.

Вот та самая настоящая тишина, когда люди еще ничего не сказали, но уже все поняли. Даже море как будто притихло из уважения.

Сверху — звезды. Не все сразу, но уже густо, уверенно, с тем морским размахом, когда небо кажется ниже и ближе. Вокруг — темная вода, мягко шуршащая у бортов. Вдалеке иногда мигали чужие огни, но они были где-то в своей жизни, а здесь, на яхте, получился маленький остров посреди ночи.

На столе лежал он.

Ягненок удался.

Корочка подрумянилась ровно так, как надо: не сухая, не пережженная, а тонкая, душистая, удерживающая внутри сок. Овощи осели, потемнели, пропитались мясом и травами. Запах был такой, что даже слова становились второстепенными.

— Дан, — сказала Оля очень серьезно. — Я тебе официально сообщаю: это преступление.

— Почему?

— Потому что нельзя так вкусно пахнуть в замкнутом пространстве.

— Можно, — сказал он. — Я проверил.

Капитан с мотористом получили свои порции и удалились с видом людей, которым временно стало хорошо жить на свете.