Привет Европа

Потому что Дан ел с таким честным уважением, что никакой переводчик был не нужен. Когда человек после первого куска на секунду замолкает, а потом очень серьезно кивает тарелке — это международный язык.

— Скажи ему, — попросил Дан Нессе, — что если бы я родился здесь, я бы, может, даже не уехал.

— Врешь, — моментально сказала Наташа.

— Конечно вру. Но пусть человеку будет приятно.

Несса перевела. Хозяин ухмыльнулся, посмотрел на спортивную фигуру Дана, на пятерых девушек рядом и ответил что-то короткое.

— Что сказал? — спросила Маша.

— Сказал, что с таким аппетитом и с такой свитой ты бы все равно где-нибудь прославился и устроил беспокойство.

— Вот. Человек понял суть.

На десерт принесли что-то очень местное и очень правильное: пирог с каштановой мукой, плотный, ароматный, с медом, и еще тарелку свежих фруктов — инжир, персики, виноград.

Солнце стало тяжелее, воздух — мягче, день перевалил за середину, и у всех возникло то редкое отпускное состояние, когда никуда не надо спешить, а хочется только жить дальше в том же ритме.

Но рынок звал.

И рынок, конечно, не подвел.

Он был не огромный, зато яркий, шумный, плотный, с тем приятным средиземноморским беспорядком, который на самом деле всегда чуть-чуть организован. Ткани, платки, корзины, ножи, местные сувениры, сыр, колбасы, травы, овощи, фрукты, бутылки, специи, сладости — глаза разбегались, а Маша и Наташа, кажется, готовы были вообще здесь поселиться.

— Не разбредаемся, — сказал Дан.

— Ты нам это говоришь? — удивилась Оля.

— Себе. Потому что если вы разбежитесь, я потом с ума сойду вас собирать.

— Приятно, — сказала Лена. — Значит, ценишь.

— Бесконечно. Но организованно.

Девчонкам купили всего понемногу и разного. Маша выцепила яркий платок, который тут же объявила «совершенно необходимым для творческой личности». Наташа нашла какие-то серьги с простым островным узором и минут десять делала вид, что не хочет, пока Дан не купил их без разговоров. Оля долго выбирала тонкий браслет — скромный, но очень ее. Лена примерила легкое летнее платье такого оттенка, будто его шили из закатного воздуха, и Дан, увидев это, только рукой махнул: брать. Несса сначала отнекивалась, а потом все-таки позволила купить ей белую шелковую косынку с синим рисунком, и на ней это смотрелось так, будто Корсика сама решила ей польстить.

Себе Дан сначала ничего не собирался брать, но девчонки быстро восстановили справедливость. Ему досталась светлая рубашка из тонкой ткани, простая, южная, и кожаный браслет с грубоватой металлической пряжкой.

— Это чтоб ты не забывал, что ты мужчина на юге, — объявила Маша.

— Я это и так помню.

— Мы перестрахуемся.

Из еды набрали тоже серьезно.

Ягненка — хорошего, молодого, у мясника с руками палача и глазами поэта. Овощей — помидоры, сладкий лук, баклажаны, чеснок. Фруктов — персики, абрикосы, виноград, дыни. Трав — розмарин, тимьян, лавровый лист. Сыра. Хлеба. Немного местного вина — «только для вкуса», как сказал Дан, и все на него посмотрели так, что он поднял руки:

— Я сказал — для вкуса. Я ответственный спортсмен.

— Именно поэтому мы и насторожились, — заметила Оля.

Пока все это упаковывали, Дан стоял чуть в стороне и таинственно улыбался.

Слишком таинственно.

Лена первой прищурилась:

— Что ты задумал?

— Ничего.

— Неправда.

— Почему сразу неправда?

— Потому что у тебя лицо человека, который сейчас или полезет на крышу, или будет готовить.

Он вздохнул.

— Ну почему вы меня так хорошо знаете?

— Потому что мы талантливые, — сказала Наташа.

— И красивые, — добавила Маша.

— И внимательные, — тихо сказала Несса.

— И вообще, — подвела Оля. — Колись.

Дан перевел взгляд на купленного ягненка, на травы, на овощи, на море за рынком и улыбнулся шире.

— Будет ужин.

— Какой? — спросили сразу несколько голосов.

— Такой, — сказал он, — чтобы Корсика запомнила, что мы у нее были.

И по этому тону все сразу поняли: да, он опять что-то затеял. А когда Дан что-то затевал с таким видом, обычно выходило очень хорошо. Для своих — особенно.

К пляжу вышли уже ближе к вечеру, когда солнце перестало лупить сверху молотом и перешло на более благородную работу — золотить все подряд.

Пляж тут был как и положено хорошему средиземноморскому берегу: чуть песка, чуть гальки, чистая вода, камни по краям, запах соли, теплые доски у маленькой пристани, дети, визги, смех, зонтики, купальщики, а чуть в стороне — свободный кусок, где вполне можно было бегать, если не слишком вредничать перед местными.

Девчонки почти сразу ушли к воде. Обувь в сторону, платья, юбки, рубашки — в сумки, и вот уже пять его бедствий в купальниках идут к морю, а Дан, как всякий нормальный молодой мужчина с сердцем, глазами и полным отсутствием желания притворяться святым, на секунду забыл, что на свете есть какие-то тактики, переходы и европейские контракты.

— Да уж, — пробормотал он себе под нос. — И как при такой конкуренции сосредотачиваться на футболе.

— Что? — обернулась Оля.

— Ничего. Любуюсь природой.

— Осторожнее, природа может ответить.

— Я не против.

Но море морем, а мяч нашел его сам.

Точнее, сначала он увидел группу местных пацанов и парней постарше — человек восемь-девять, разные по возрасту, от совсем юных до лет двадцати. Играли они на утоптанном куске ближе к краю пляжа, вместо ворот — шлепанцы и сумки, мяч уже повидавший жизнь, но еще бодрый. Игра шла жаркая, шумная, с французскими выкриками, корсиканскими, наверное, тоже, со спорами, смехом и тем самым пляжным беспорядком, из которого иногда вырастает очень симпатичный футбол.

Дан сначала просто смотрел.

Потом один из мячей выкатился к нему.

Ну и все.

Он подхватил его правой, мягко поднял, дал два касания коленом, уронил на подъем, потом пяткой перекинул себе за спину и вернул владельцам внешней стороной стопы так, что мяч лег точно в ноги смуглому парню в белых шортах.

На пляже всегда после такого возникает одна и та же тишина.

Короткая.

Очень выразительная.

Потом парень поднял голову, прищурился, что-то крикнул. Несса, стоявшая уже по щиколотку в воде, перевела, не оборачиваясь:

— Тебя зовут.

— А я думал, отверчусь.

— Не мечтай.

Пять минут спустя он уже играл.