Привет Европа

Глава 24 А вот и Корсика показалась

Утро в море всегда честнее городского. Оно не притворяется. Если тихо — значит тихо. Если ветер — значит ветер. Если солнце встает, то сразу по-настоящему, без театра, без штор, без каменных фасадов, на которых так любят отражаться чужие представления о красоте. В море всё проще и потому точнее. Небо светлеет — значит начинается день. Вода меняет цвет — значит меняется час. А если в воздухе пахнет солью, нагретым деревом палубы и чем-то свежим, живым, то никакие часы уже не нужны.

Яхта шла хорошим ровным ходом. Рим оставался позади — уже не как город, который только что шумел, спорил, подмигивал и пытался торговаться, а как аккуратно сложенная в память глава. Впереди лежала средиземноморская даль — та самая, в которой есть нечто успокаивающее и одновременно зовущие. Смотришь на неё и не можешь решить, что сильнее: желание остаться внутри этого покоя или желание немедленно двигаться дальше, потому что за следующей линией горизонта обязательно есть что-то ещё.

Дан проснулся рано. Не потому, что его кто-то будил, и даже не потому, что так уж выспался. Просто организм уже подстроился под этот ритм: море, свет, ветер, движение. На суше человек часто живёт по часам. На воде — по ощущению мира вокруг. Он несколько секунд полежал, прислушиваясь к звукам яхты. Где-то мягко урчал двигатель. Что-то негромко позвякивало. Шаги по палубе. Приглушённые голоса. И почти сразу стало ясно: сегодня опять будет рыбалка.

Даже смешно. Когда несколько дней подряд люди встают с мыслью «а не половить ли», когда рыбу ловят, обсуждают, жарят, варят, чистят, сравнивают, хвастаются уловом и строят планы на следующую — это уже перестаёт быть просто развлечением. Это становится маленькой морской религией. Без догм, но с обрядами. Встал — проверь снасти. Поймал — покажи всем. Не поймал — расскажи, какая именно огромная ушла. На обед — общее причастие в виде ухи.

Дан усмехнулся сам себе, быстро оделся и вышел на палубу.

Утро было ясным, без лишней дымки. Солнце ещё не жгло, а только обещало. Вода переливалась плотным синим стеклом, иногда пробегала серебристая рябь. На корме уже возились капитан Игорь Сергеевич и моторист. Снасти были разложены с той деловитостью, которая появляется у людей, сами себе уже доказавших, что это не каприз, а почти производство.

— Ну что, заразил всех? — усмехнулся капитан, заметив Дана. — Скоро девчонки без команды сами удочки разложат, крючки проверят и нас к рыбе не подпустят.

— А это плохо? — отозвался Дан, беря кружку с кофе.

— Это подозрительно. Сначала футбол, теперь рыбалка. Ещё немного — и тебе сейнер надо будет покупать.

Дан остановился, отпил, посмотрел на снасти и с совершенно серьёзным видом задумался.

— А что, — сказал он через секунду. — Вещь полезная. Представляешь? Утром ловим, днём тренируемся, вечером кормим полпорта. Ночью обсуждаем тактику лова и схему 4−3–3.

Капитан расхохотался.

— Вот именно этого я и боялся услышать. Ты главное, пока не начинай флотилию собирать.

— Поздно, — лениво заметила подошедшая Маша, ещё сонная, но уже с выражением лица человека, который готов комментировать всё вокруг. — У него уже есть флотилия. Просто часть её притворяется военными кораблями.

Капитан деликатно кашлянул в кулак и с большим достоинством посмотрел в море.

— Совпадения, — сказал он. — Исключительно совпадения. Море большое. Корабли разные.

— Конечно, — кивнул Дан. — И все почему-то одинаково вежливые.

— Вот видишь, — отозвался капитан. — Значит, хорошее воспитание.

Постепенно начали подтягиваться остальные. Оля — спокойная, собранная даже утром. Лена — с тем самым ясным, внимательным взглядом, который у неё был и спросонья, и в разговоре, и в минуты, когда она что-то наблюдала и делала выводы. Наташа — уже с готовой шуткой. Несса — аккуратная, чуть ещё растрёпанная после сна, но именно этим и трогательная. Моторист, увидев такой сбор, важно заявил:

— Всё. Теперь рыба обречена.

— Не переоценивай нас, — сказал Дан. — Рыба тоже не вчера родилась.

— А я и не про вас, — ответил моторист, кивая на снасти. — Я про то, сколько вы уже наловили за эти дни. У них там, наверное, собрание идёт. Тема: «Куда делись родственники и кто такой Дан».

— Прекрасно, — сказала Наташа. — Значит, у нас уже подводная слава.

— Это опаснее сухопутной, — заметил капитан. — Там молчат, но запоминают.

Рыбалка началась бодро и с правильного настроения — не нервно, не суетливо, а с приятной сосредоточенностью. Когда море спокойное, руки сами начинают работать аккуратнее. Леска ложится мягко. Взгляд привыкает к бликам. И появляется то состояние, в котором человек одновременно отдыхает и предельно внимателен.

Море в этой части оказалось щедрым. Не всегда щедрость моря означает количество — иногда это просто ощущение, что оно сегодня расположено делиться. Но здесь было и количество. Попадалась дорада — плотная, серебристая, упругая, очень правильная рыба, одинаково хорошая и на жарку, и на уху, если голова и хребет пойдут на навар. Потом взяли пару сибасов. Кто-то вытянул ставриду. Моторист с таким торжеством показал небольшого, но очень боевого тунца, будто только что лично выиграл морской кубок.

— Всё, — заявил Дан. — Теперь ты главный человек дня.

— Я и так тут не последний, — с показной скромностью ответил моторист, но расплылся от уха до уха.

— Ничего, — добавила Маша. — Побудь героем. Это полезно для здоровья.

Девушки тоже ловили уже совсем не как новички. В первые дни это выглядело как милое приключение: кто-то путал движения, кто-то слишком резко тянул, кто-то боялся рывка. Теперь появилась сноровка. Оля действовала спокойно, без лишних слов, будто у неё с морем существовал отдельный разговор, без свидетелей. Лена ловила сосредоточенно, с почти спортивной собранностью. Наташа не могла обойтись без комментариев и сопровождала почти каждый процесс репликами — и свои успехи, и промахи остальных, и промахи собственные тоже. Маша объявила дораде личную войну, как будто между ними существовал давний конфликт. Несса, как это с ней часто бывало, сочетала аккуратность с совершенно необъяснимой удачей.

— Есть! Есть! — в какой-то момент крикнула она, когда на леске заходило что-то упрямое и тяжёлое.

Дан подошёл и встал рядом, но вмешиваться не стал.

— Веди, — спокойно сказал он. — Не торопись. Дай ей устать. Не дёргай.