Страница 60 из 124
Прогулка продолжилась, и постепенно улицы привели их туда, где город уже не просто жил, а шумно торговал собой. Рынок начинался с фруктов — горы персиков, инжира, винограда, дынь, арбузов, абрикосов. Все светилось, пахло, блестело, продавцы зазывали, как артисты. Дан купил арбузы, небольшие дыни, еще каких-то фруктов, и все это тут же обещали донести до причала.
Но на этом разумная часть закупки закончилась.
Потому что за фруктами начался вещевой ряд.
А там висела кожа.
Черная, коричневая, темно-вишневая, мягкая, плотная, короткая, удлиненная, с поясами, без поясов, с молниями, с прострочкой, с отложными воротниками. Летняя жара мгновенно проиграла эстетике, и Дан остановился так резко, будто увидел открывшийся фланг.
— О нет, — сказала Лена, сразу все поняв по его лицу.
— О да, — сказал Дан.
— Сейчас июль, — напомнила Оля.
— А куртки вечны, — философски ответил он.
Они еще смеялись, когда один из торговцев всмотрелся в него внимательнее, потом хлопнул себя по груди и что-то быстро сказал соседу. Сосед вытянул шею, третий уже явно был уверен, четвертый почти кричал. Через минуту вокруг началось то самое чудо узнавания, которое в футбольных странах распространяется со скоростью пожара по сухой траве.
— Дан! Латин! Русский! Футбол! — посыпалось со всех сторон.
Он обреченно, но весело вздохнул.
— Ну все, пропали, — пробормотал он.
Пропали, конечно, не в плохом смысле. Просто через пять минут вокруг собралась уже добрая половина ряда. Кто-то жал руку, кто-то вспоминал чемпионат Европы, кто-то изображал его голы, кто-то пытался говорить по-русски, кто-то по-французски, кто-то просто сиял. Девушек осмотрели с уважительным изумлением, и кто-то даже выдал фразу, которую перевели сразу трое:
— Лучший футболист мира и его цветник!
Маша согнулась от смеха.
— Все, Дан. Теперь это официально.
— Лучше цветник, чем огород, — невозмутимо ответил он.
А потом начался выбор курток. Девушки поначалу пытались возмущаться, что в июле такое покупать безумие, но рынок уже вошел в азарт. Им выносили модели одну за другой, набрасывали на плечи, крутили перед зеркалами, спорили, что кому идет, хлопали руками, восхищались волосами, фигурой, посадкой.
Оля неожиданно отлично смотрелась в светло-коричневой мягкой кожанке. Лене подобрали темную, короткую, почти дерзкую. Наташе — приталенную черную. Маше — ярковатую, огненную, с чуть хулиганским силуэтом. Нессе — кремовую, почти европейскую, но с турецким изяществом в деталях.
— Ты это заранее задумал? — прищурилась Наташа.
— Я просто человек дальнего планирования, — ответил Дан.
Про себя он только усмехнулся. Впереди были Афины, и память о другой жизни настойчиво подсовывала картинки летних меховых магазинов и туристического безумия, но это он пока оставил при себе. Пускай сюрпризы раскрываются вовремя.
Торг был отдельным спектаклем. Главный продавец, круглолицый и темпераментный, уверял, что для такого гостя дает невероятную скидку — чуть ли не восемьдесят процентов, и только потому, что футбол, дружба и судьба.
— Восемьдесят — это подозрительно, — сказал Дан. — Значит, вы изначально хотели меня ограбить.
Толпа грохнула смехом.
— Нет-нет! Лучший товар! Лучший товар!
— Тогда честно. Двадцать процентов.
Продавец схватился за сердце так выразительно, что ему можно было давать театральную премию.
— Ты убиваешь моих детей!
— У вас их сколько? — поинтересовался Дан.
— Столько, сколько нужно для такой скидки!
Турки хохотали уже в голос. В итоге торговались долго, красиво, с размахом, вмешивались соседи, случайные советчики, какой-то старик с четками, мальчишки, которые вообще пришли посмотреть на чемпиона. Сошлись на тридцати процентах и рукопожатии, которое встретили как подписание международного договора.
Куртки аккуратно упаковали, записали адрес яхты и поклялись доставить все прямо к причалу.
— Доставят? — тихо спросила Лена.
— Конечно, — сказал Дан. — Тут уже дело чести. Еще табличку повесят: здесь одевался лучший футболист мира и его цветник.
— Перестань, — смеясь, толкнула его Оля.
Но на этом рынок их не отпустил. Кто-то принес мяч. Кто-то оттащил в сторону пару тележек. Еще кто-то руками обозначил ворота между ящиками и тюками ткани. Через несколько минут прямо посреди рынка возникло поле — кривое, шумное, абсолютно нелепое и оттого прекрасное.
Дан скинул пиджак, закатал рукава.
— Ну что, господа коммерсанты, — сказал он. — Показывайте, как вы тут торгуетесь ногами.
Матч получился именно таким, каким и должен был быть в Стамбуле: шумным, веселым, горячим. На маленьком пространстве мяч прыгал от ящика к ящику, продавцы играли в сандалиях, мальчишки — босиком, кто-то пытался финтить, кто-то просто летел напролом, все спорили, смеялись, кричали. Дан сначала играл вполсилы, больше подыгрывал, отдавал пасы, подставлял корпус, подшучивал. Потом один усатый торговец попытался обыграть его «между», неудачно, но нагло. Дан одобрительно кивнул, тут же сделал ответную паузу, убрал мяч пяткой и мягко забросил на голову рыжему мальчишке, который с двух шагов переправил в импровизированные ворота.
Аплодировали все.
Потом Дан и сам забил — не силой, а красотой. Принял на грудь, развернулся в тесноте, качнул одного, пропустил между ног другому, и с носка пробил в угол между корзиной с апельсинами и перевернутым ящиком. Апельсины, к счастью, не пострадали, но зрители кричали так, будто финал Кубка Европы неожиданно перенесли на базар.
Девушки смотрели на него и только качали головами.
— Невозможный, — снова сказала Несса.
— И невероятный, — добавила Оля.
— И любимый, — негромко закончила Наташа.
Сам Дан в этот момент просто был счастлив. Ему вообще шли такие эпизоды — где нет официоза, нет трибун, нет газет, а есть мяч, люди, смех и мгновенное братство через игру.
С рынка они вырвались слегка оглушенными, увешанными пакетами с фруктами, впечатлениями и чужими улыбками. Казалось бы, пора было возвращаться на яхту, лечь в тень, переваривать день и жить дальше. Но море было рядом, жара никуда не делась, а сам факт, что они в Стамбуле и еще не искупались, Дану казался почти организационной ошибкой.
— Нет, — сказал он. — Так не пойдет. Город городом, а пляж по расписанию.