Привет Европа

Потом пошли и более жесткие эпизоды. Без этого никак. Один центральный защитник у них оказался очень серьезным мужиком. Видимо, решил проверить, насколько я «лучший игрок мира», если в меня въехать по-настоящему, а не для телеграфа. Ну и въехал. Плечо в плечо, плотно, правильно. Я устоял, мяч прикрыл, дернул в сторону, он на мгновение потерял баланс — и я уже ушел. От лицевой поднял голову и вместо удара дал назад под набегающего хавбека. Тот пробил с ходу. Выше.

— Эх! — выдохнул Дан.

— Извини! — крикнул он.

— За что? Еще раз дадим — забьешь.

Вот такие штуки мне нравятся. Когда люди после эпизода не прячутся, не мнутся, а хотят повторить. Значит, игра живет.

Через пару минут повторили почти то же самое, только уже с другой стороны. На этот раз до удара дошел я сам. Ложное движение, смещение в центр, и с левой, хлестко, под дальнюю. Вратарь дотянулся, но только кончиками пальцев. Мяч всё равно в сетку.

С трибуны раздался такой одобрительный гул, будто там сидело не пятеро моих, а целая делегация персональных болельщиц с опытом.

— Красавец! — крикнула Оля, и он автоматически улыбнулся шире.

Вообще, когда твои на трибуне, даже если трибуна маленькая и «твои» — это пять девушек, мир как-то собирается правильно. Играть хочется еще лучше. Не чтобы что-то доказать. А потому что они есть. И ты есть. И поле под ногами настоящее. А всё остальное приложится.

Тренировка потихоньку перетекла в мини-матч уже по-настоящему заведеный. Пошли подсказы, стыки, перехваты, комбинации. Пару раз отработал вниз, подхватил мяч у опорной зоны, развернул через центр. Один раз дал длинный перевод внешней стороной стопы так, что их левый крайний только присвистнул.

— Ты это зачем так? — спросил он потом.

— Для красоты.

— Ненавижу таких.

— Это взаимно. Но нежно.

В конце мы устроили еще и серию стандартов. Вот тут уже люди собрались плотнее. Все хотят посмотреть, как бьет человек, про которого пишут столько, сколько про некоторых министров не пишут даже после снятия с должности.

Поставил мяч. Дистанция — метра двадцать три, чуть левее центра. Стенка, вратарь, все как положено. Разбег короткий. Удар — и мяч пошел как надо: сначала на вид мимо, потом нырок, вращение, перекладина с внутренней стороны и в сетку.

— Да ну к черту, — сказал кто-то за спиной.

— Не к черту, — отозвался Дан. — Это техника.

Второй удар уже попросили показать по-другому. Показал по-другому. Сильнее, ниже, под стенку. Вратарь даже не дернулся вовремя. После третьего он и сам махнул рукой:

— Всё. А то вы меня потом домой не отпустите.

— Так и не отпустим, — усмехнулся тот самый капитанский на вид парень. — Останешься у нас.

— Меня девчонки не отдадут.

— Это мы уже поняли, — и он кивнул на трибуну.

Да, это даже слепому было понятно.

После тренировки еще посидели у поля, поговорили о футболе, о лиге, о сборной, о том, как вообще всё меняется. Такие разговоры особенно хороши именно между футболистами. Без лишней словесной мишуры. Кто как играет, кто как видит, у кого какие тренеры, кто кого разбирал, кто против кого выходил. Нормальный мужской язык. Он рассказал пару моментов про сборную, про Югославов, про то, как иногда решает не схема, а одна секунда общего понимания. Они слушали внимательно, но без раболепия. И правильно. На поле все равны. Один день ты лучший игрок мира, другой — тебя съел злой защитник из Батуми, и иди думай о вечном.

Когда мы уходили, несколько человек подошли попрощаться отдельно. Видно было, что им было важно не просто «звезду увидеть», а действительно обменяться этой футбольной энергией. Мне тоже. Такие встречи подпитывают.

— Если что, приезжай еще, — сказал тот самый центральный защитник, что меня встречал плечом.

— Если еще раз так въедешь, подумаю.

Он расхохотался.

— А ты не падай.

— Не дождешься.

С базы мы вышли уже совсем разогретые — и телом, и настроением. А после хорошей тренировки в приморском городе есть только одно логичное продолжение.

Быть в Батуми и не залезть в море — это и правда почти преступление. Даже я, человек достаточно дисциплинированный в стратегических вопросах, тут не стал изображать важность.

Пляж оказался не песчаный, а галечный. Ну, местами такая мелкая галька, местами покрупнее. Не тот вариант, где можно важно пройтись как по ковру, зато очень честный. Море шуршит, камушки греются, солнце бьет сверху, вода чистая, теплая, живая.

— Ай! — тут же сказала Маша, ступив босиком. — Оно кусается.

— Это не оно, — сказал Дан. — Это природа напоминает, что ты не принцесса.

— Я хуже. Я рыжая.

— Это правда.

Разложились быстро. Полотенца, сумки, смех, легкая возня, кто куда лег, кто что взял, кто опять забыл расческу, а кто якобы вообще не собирался загорать, но уже устроился лучше всех.

Я, конечно, в воду полез одним из первых. После тренировки тело само просило моря. Вошел, нырнул, отплыл чуть подальше, лег на спину и на секунду просто выключил всё лишнее. Небо сверху. Вода держит. Берег шумит где-то рядом. Жизнь, если честно, в такие моменты выглядит очень убедительно.

Потом, разумеется, подтянулись и мои.

Оля вошла спокойно, без визга, аккуратно, но быстро. Лена сперва поморщилась от первых шагов по гальке, потом махнула рукой и тоже нырнула. Наташка шла так, будто море должно было еще доказать, что достойно ее внимания, но через минуту уже плескалась не хуже Маши. Несса сначала засмеялась от прохладного слоя у самого берега, потом тоже поплыла, красиво, длинно, легко. А Маша… Маша, как обычно, решила, что море — это ее личный заговор против окружающих, и сразу попыталась окатить всех в радиусе досягаемости.

— Ах так? — сказал я.

— А что ты мне сделаешь, футболист?

Через пять секунд она уже визжала у меня на плече, потому что я подхватил ее и унес глубже.

— Опусти! Опусти меня немедленно!

— Требование рассмотрено и отклонено.

— Я буду жаловаться!

— В спортивный арбитраж?

— Девочкам!

— Это страшно…

— И правильно!

Смеялись все. И люди вокруг, между прочим, тоже. На нас смотрели, да. Много. Но по-прежнему без дурного. Скорее с тем самым южным пониманием: не лезь, если видишь, что у людей всё хорошо и они сами в своем счастье разобрались.